Ai no Kusabi. Дальше действовать будем мы

Объявление



Время: 315 год Эры Юпитер, четырнадцатые сутки после взрыва в Дана-Бан.
Утро-день-вечер-ночь.

Погода: переменная облачность, ветер.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



«The wind of change»

Сообщений 31 страница 49 из 49

31

Дин выглядел и держался превосходно – Фалк и наблюдал за ним, и откровенно любовался. Да и кто бы удивился тому, что хозяин наблюдает за собственным питомцем? И неважно, что временный. Сегодня – временный, а завтра – постоянный, как говорится, всё течет, всё изменяется.
Птица продолжал свою игру в идеального раба, вознамерившегося стать петом – и очень талантливо продолжал, чувствуется, что сценарий пьесы «Я – амойский пет», был продуман им до мелочей, ну, может, с некоторыми поправками на возможные неожиданности. А хорошая игра требует безупречных партнеров и благодарных зрителей – и Бло с удовольствием исполнял роль первых и обеспечивал присутствие вторых, в одном лице и флаконе, так сказать, что, впрочем, платине было совсем не трудно, а очень даже занимательно и интересно.
Дин тоже наблюдал за ним – насколько может пет или раб, как он негласно старался подчеркнуть, позволить себе наблюдать за хозяином. И это тоже будоражило любопытство Фалка – наблюдать за тем, как наблюдает Птица. Корректор усмехнулся про себя:
- Если бы ты, Дин, хоть раз видел вблизи настоящего пета, то понял бы, что таким тебе никогда не стать, да и сыграть такое почти невозможно – тупое безоговорочное обожание хозяина не поддается безупречному воспроизведению мыслящим существом. Чтобы идеально сыграть безмозглого – надо им быть. А у тебя в глазах ум светится и голова размышлениями забита – до такой степени, что ты даже не успел как следует разглядеть накрытый стол, - весело размышлял Фалк, наблюдая мечущийся по блюдам после вопроса, что ему положить, взгляд синих глаз и откровенное сглатывание слюны.
- Ага, растерялся слегка… О чем же ты так задумался? – Бло сохранял на лице спокойную, даже немного расслабленную мину уверенного хозяина, которому вдруг стукнула в голову блажь своими руками покормить нового питомца.
- А вот приказу выключить прибор ты даже почти не удивился, скорее уж обрадовался, - платина, сохраняя беспечное выражение лица, проследил за тем, как потухший синтезатор упокоился рядом с прибором Дина, а сам он приготовился говорить, против воли сверкнув на Фалка своими синими очами.
- Да, ты и впрямь обрадовался, Дин. Вот только тебя ждет сюрприз. Потом, когда я посчитаю нужным его преподнести. А пока я тоже сыграю роль в небольшой пьесе под названием: «Платина, зачарованный голосом сиринита», - Фалк с заинтересованным выражением лица внимал первым звукам, воспроизведенным Дином, которые складывались в слова с сильным акцентом, впрочем, вполне терпимым.
Бло слышал настоящий голос сиринита, буквально ощущая его всем телом, как ощущают вибрации колокола, стоя с ним рядом и… не более того.
Об этой тайне знали всего двое на Амой, нет, трое – если рассматривать еще саму Юпитер, как первоисточник этой тайны. У модели платины, получившего при инициации имя Фалк Бло, было несколько отличное от остальных элитов, включая блонди, строение слухового аппарата, и мало того, он еще мог контролировать свои слуховые возможности и мысленно управлять некоторыми функциями. Знали об этом, помимо Юпитер, еще сам Фалк и, разумеется, главный генетик Амой, Рауль Ам.
Зачем именно Бло получил это отличие, вышеназванные элиты так и не пришли к сколько-нибудь разумному, с их точки зрения, выводу. А у Матери они, понятное дело, спрашивать не стали, раз это не было специально отмечено в генетической карте Бло. Ну, другие и другие параметры и функции имел слуховой аппарат Фалка, ему самому от этого было ни жарко, ни холодно, слышать и слушать абсолютно не мешало, скорее, наоборот. Может, это вообще была незначительная ошибка Юпитер, которую она не стала исправлять, решив понаблюдать за интересными последствиями.
А вот оба корректора провели много презанятнейших часов, гоняя слух Фалка по всему звуковому и не только, диапазонам и изучая преинтереснейшие особенности. Так что к настоящему моменту Бло много чего знал о своих слуховых возможностях. И одним из его преимуществ было то, что платина не поддавался гипнозу. Бло мог контролировать центр в своем мозгу, ответственный за это, блокировать сигналы, поступающие от него и оставаться, как говорится, в здравом уме и твердой памяти, как бы ни старался Рауль, прекрасно владевший методами внушения, заставить своего зама, например, «чушь прекрасную нести» или копировать своим поведением влюбленного заристанского лемура – очаровательнейшее, кстати, создание из эосского зверинца.
Так что, получив в своё распоряжение уникального сиринита, любознательный Ам тут же намекнул заму, что тому представится возможность поэкспериментировать с существом, обладающим уникальным голосом и определить степень его влияния на собственный организм.
Собственно, этот эксперимент Бло и начал, вслушиваясь в голос Дина, с готовностью отключившего свой прибор. Да, звуки были очень необычны и, несомненно, должны были определенным образом воздействовать на любой организм… кроме платины Фалка Бло.
Корректор, изображая легкий дискомфорт, якобы доставляемый ему словами Дина, пытался опять понять, почему он, собственно, получил такое уникальное свойство, но никакого логического объяснения на ум так и не приходило.
- Мать как будто специально создала меня невосприимчивым к голосу сиринита… Зачем? Их цивилизация исчезла, и это просто невообразимая удача, что где-то сохранился еще единственный представитель, к тому же удачно избежавший лап Федерации… Хм, это еще надо доказать, избежал ли. Цель Матери мне тоже не ясна, но я могу общаться с ним без последствий и каких-либо дополнительных приборов… полезное открытие и, возможно, преимущество… Но раскрывать я его пока не буду, пусть думает, что я такой же, как и остальные… Посмотрим, к чему это приведет.
Фалк нацепил на лицо немного рассеянную и даже озадаченную улыбку элита, который пытается справиться с ощущениями, вызванными необычным голосом.
- Ну что ты, Дин, к чему извинения? Я вполне могу подождать, пока ты определишься с выбором, - корректор приветливо улыбнулся, наблюдая за перемещением тарелки, поданной Дином.
- Морское ассорти? Отличный выбор! – левая рука Бло подхватила выбранное блюдо, а правая выискивала самые лучшие куски, перекладывая их на тарелку Птицы. Фалку показалось, что королевские креветки вызвали повышенное внимание синих глаз питомца, поэтому он сложил ему их все.
- Отлично, ты любишь рыбу и морепродукты… запомним на будущее. Кто знает, какие рычаги вдруг придется использовать…
- Как я не предлагаю тебе вина? – ответил Бло вопросом на вопрос, выслушивая затем длинную тираду несущественных оправданий, отмечая про себя, что даже такое количество звуков не произвело на него ровно никакого эффекта, но стороннему наблюдателю нужно показать совсем другое. Поэтому платина улыбнулся уголками губ, плавно поднимаясь и грациозно обтекая стол с бутылкой вина в руке, и остановился сбоку от Птицы.
- Ты прекрасно себя ведешь, Дин, никаких нареканий.
- А держишься и играешь еще лучше, только таких петов в Эос не бывает, и мне пока не понятно твое желание стать абсолютно безмозглой игрушкой…
- И именно поэтому сегодня я предоставляю выбор напитка тебе. Вино, - Фалк, как заправский сомелье, наполнил бокал питомца янтарной жидкостью благородного оттенка, - именно терранское, которое ты так давно не пил. Я выбрал лучшее из своих запасов, и оно отлично подходит именно к морепродуктам.
- Сок, - вместо бутылки в руках платины в манере фокусника возник сначала один кувшинчик, затем другой, и Бло изящно наполнил два бокала разными напитками.
- Но если тебя не удовлетворяет предложенный ассортимент, то ты можешь ограничиться и простой водой, - взгляд корректора скользнул по другому бокалу, наполненному кристальной чистоты жидкостью, - повторяю, выбор – за тобой.
Фалк вернулся на место, несколько рассеянно якобы обозрел стол и опять поднял глаза на Птицу.
- Принято произносить тост, - платина чуть задумался, неспешно скользя взглядом по фигуре Дина.
- Я предлагаю поднять бокалы за прекрасный вечер, - тонкие пальцы обхватили хрустальную ножку, отрывая ее от стола.
- Ну да, беспроигрышный вариант – прекрасное утро, полдень, день, сумерки, ночь, час, минута, мгновение…- Бло чуть улыбнулся, отпивая вино.
- Но ты можешь предложить и свой вариант, Дин, не стесняйся. И кстати, как проходит твоё привыкание к новым условиям существования? – Фалк заинтересованно смотрел на питомца, придав своему взгляду побольше удовлетворения и откровенного любования.
- Немного лести не помешает, этот сладкий наркотик многим развязывал языки, посмотрим, как получится в этом случае… Да и к его собственной легенде вполне подходит… Пусть думает, что мы ей поверили…
- Может быть, тебе нужны какие-то определенные вещи, чтобы чувствовать себя комфортно? Увы, я не могу предложить тебе игру в салочки или в прятки, - Фалк даже сменил взгляд на чуть виноватый, - но тебе ведь нужно чем- то заниматься?
Корректор не спеша отправлял в рот кусочки пищи, лежащие у него на тарелке, нимало не смущаясь тем фактом, что шедевр эосских кулинаров для него сейчас был не более чем… пищей, всё равно, что плавник в Кересе – вкуса он сейчас не ощущал никакого. Мозг платины был занят совсем другим – осознанием и управлением возможностями собственного необычного слуха, наконец-то получившего естественные условия для его изучения, поддержанием своей «легенды», что он такой же, как и все и пристальным, но тщательнейшим образом завуалированным подо всё, что угодно, наблюдением за Птицей.
- Что там было в отчете Рауля? Постоянный навязчивый и неприятный звон в ушах? Которым я должен быть слегка озадачен? Хм, играем дальше. Ты интересный партнер, Синяя Птица.

+2

32

Пусть опыт Цхаии в попытках повлиять на мозг разумного живого организма был чудовищно мал, и учился он даже сейчас, в ситуации, когда любая, даже малейшая ошибка (на которых, по определнию, и учатся!) может стоить ему не только жизни, разума и здоровья, но еще и чести всей его исчезнувшей нации, последнего шанса напомнить всей галактике, чего на самом деле стоят терранские люди и союзы с ними, все же пропустить мимо внимания мысль «Что нашло на тебя, красавчик?» Цхаии не смог, удержав себя от невольной попытки сделать лицо невероятно скептическим, а взгляд – весьма недоверчивым. Куда делась та строгость, та лаконичность, та прохлада, с которой ему задавали вопросы еще буквально вчера? В какой-то момент Цхаии показалось, что блондина, сидящего напротив, попросту подменили. И новая его ипостась вызывала у Цхаии не только непонимание, но еще и отвращение: Цхаии и будучи Дацо Даготом не любил лесть, и испытывал желание собственноручно вымыть рот с мылом всякому, кто без нее не обходился и пяти минут в его присутствии. И, если подумать, то даже слепые, лишенные в реалиях своей жизни практически всего, фурнитуры, для которых высшее благо – быть полезными своим господам, которые для них практически боги, и те вели себя куда сдержаннее, избегали лести, хотя величием своих господ и были ослеплены. А тут, простите, платина, да еще и тот, в чьих полномочиях выписать билет на тот свет, по всей видимости, даже блонди, и превращается в черти что! Ни то метрдотель, ни то жутко прилипучий со своей заботой робот-домработник.
В сердце Цхаии закрались смутные подозрения, мышцы под крылышками носа на лице напряглись, но не сдвинулись с места и на миллиметр, как и, способные выразить не меньше их, веки глаз, увенчанные лучами тонких синих перьев, заменяющих ресницы.
Доктор Эрон не проводил экспериментов над живыми разумными (и даже большинством полуразумных) существами, и поэтому Цхаии даже последние два года практически не имел возможности как-то опробовать, глубоко исследовать возможности своего органа (который для сиринита, в частности мужского пола, был в разы ценнее его собственного мужского достоинства – можно было быть по какой-то причине кастратом, и спокойно с этим жить и наслаждаться жизнью, но вот жить без голоса, без того, в чем заключается, если помнить древние поверия, душа… нет, такое невозможно, большинство заканчивало самоубийством. Вот почему послы, часть звуковоспроизводящего функционала тела которых была в значительной степени механизирована, некоторыми считались весьма сильными духом представителями расы людей-птиц). Наблюдения за тем пьяницей, которого Небтауи подобрал как-то на одной из городских улиц, над которой он пролетал, направляясь домой, еще до операции по восстановлению внешности и функций некоторых частей сиринитского организма, результатов принесло мало – даже на базовый багаж знаний это тянуло слабо. В конце концов, это был всего лишь пьяница, человек или далекий, несколько измененный потомок homo sapiens, мозг которого и так уже почти разложился под многолетним и бесперебойным действием алкоголя, и которому повезло встретить смерть от цероза печени и ряда других заболеваний, сопровождающих пресловутый алкоголизм, под, так называемую, ангельскую песнь, исполненную сиринитом. Несчастная душа отправилась в мир иной, доктор Эрон, узнавший о том, что в подвале его дома спрятано тело, лишь развел руками, покачав головой, и забрал насквозь пропитанную спиртом тушу к себе для каких-то исследований, в то время как Цхаии остался анализировать скромные результаты собственных наблюдений. Все же информации было мало, и сейчас, наблюдая за тем, как отчаянно пытается напоминать своим поведением влюбленного заристанского лемура этот элитар, Цхаии постарался заставить свое неудобство уступить необходимости мыслить быстро, здраво и холодно. Рисковать он уже не собирался, а подозрения о том, что в ушах мужчина припрятал слуховые аппараты, не оправдались, поскольку присутствия еще каких-то электронных приборов Цхаии не ощущал. Оставалось продолжать действовать, но делать это осторожно, а проанализировать странную аномалию можно было и позже, наедине. В конце концов, сейчас ничто не мешало Цхаии просто наблюдать: кто знает, возможно, голос сиринита действует по-разному на разные разумные формы жизни, и умение развязывать языки всем или лишь определенному ряду видов разумных созданий было в свое время настоящим искусством в канторе внешней разведки Великой Империи Сиринит.
Радость, которую заметил Фалк Бло, все то время, пока последний крутился вокруг стола и, непосредственно, самого Цхаии, у сиринита с лица и не думала сходить: это был трюк, еще один завуалированный актерский ход – ведь, отчего бы сириниту не радоваться возможности поговорить с кем-то, если учесть, что почти всю свою жизнь он был вынужден молчать? Все же очевидно! А Цхаии хотелось проверить доставшемуся ему во временное пользование куратора на параноидальность. Хотелось, конечно, верить, что заместитель главного нейрокорректора – это элит, судящий о ситуации весьма объективно, и не цепляющийся только за какие-то детали или отдельные аспекты ситуации. Однако после сегодняшнего странного перевоплощения платины Цхаии решил: каждый день ему предстоит теперь прожить так, словно он – первый и последний.
Мист никвам астралис, саккарра ату-лармрье, – издал Дин набор звуков, отдаленно напоминавший эти самые странные слова. Что-то журчащее, подобно ручью, было в его голосе сейчас. Глаза при этом сверкали сейчас, как у умного и послушного пай-мальчика, и, в то же время, как у довольного вечером элегантного гостя из высшего общества, – За прекрасный вечер, господин, – перевел Цхаии сказанное чуть ранее на «птичьем», вычитанное им еще в детстве в переводе на межпланетный книжки сиринитского писателя. Губы мужчины растянулись в этот момент в мягкой, аристократичной улыбке, а тонкие пальцы подняли, салютуя, над столом один из наполненных платиной чуть ранее бокалов – тот, что источал пьянящий, приятнейший запах цитрусового, лайма, соком которого и был налит. Как ни странно, но отчасти эосская кухня угадала предпочтения экзотического существа: лаймовый сок – к рыбе, гранатовый – к мясу.
Может быть, тебе нужны какие-то определенные вещи, чтобы чувствовать себя комфортно? Увы, я не могу предложить тебе игру в салочки или в прятки, но тебе ведь нужно чем-то заниматься?
С удивительной для тех, кто не терпит вкуса кислоты, легкостью осушив половину бокала сока лайма, Цхаии, успев закусить парой кусочков угощения со своей тарелочки, оценил то слегка виноватое лицо, которое сделал платина, продолжая откровенно пожирать своего питомца, сидящего напротив, глазами. Даже еда, присутствующая на столе в изобилии, его почти, кажется, не интересовала. Этот вывод Цхаии сделал по себе – ему самому было не до королевских креветок, хотя их он безумно любил и не ел уже чуть ли не несколько лет…
О, владыка мой, – плавно, мягко, будто проводя ладонью по бархату, начал ответ Дин, слегка расслабляясь и доверяя свою осанку спинке стула. Взгляд был опущен вниз, почти в смущении, голос… можно сказать, что почти мурлыкал? – Но разве в том я положении, чтобы искать себе занятия из ряда тех, которым я привык посвящать свое свободное время, когда служил в доме своего предыдущего хозяина?
Плавно, осторожно, но Цхаии собирался приблизиться к тому вопросу, который его волновал.

+3

33

Наблюдать за сиринитом было … забавно. Под это определение у Фалка подходило всё, что вызывало интерес и давало пищу его разуму. Дин сейчас предоставлял ему и то и другое, так что критерий можно было обозначить даже как «весьма забавно». Действительно, ну какой интерес наблюдать за элитой, чьи нулевые матрицы ты знаешь наизусть? Сплошная рутина… просто ежедневная проверка «как бы чего не сломалось», не более. Про петов и говорить нечего – какая уж там забава при одной-то извилине, и то, прямой и короткой, как слив воды в унитазе?
Птица… манил его своей непредсказуемостью, необычностью и… неким ореолом тайны, который он сам, впрочем, и создавал вокруг себя, допуская все эти недомолвки, несоответствия и даже противоречия. И выяснить, специально ли он это делает, а если да, то какова цель – о, это высшее наслаждение для высокоинтеллектуального разума.
Фалк неспешно потягивал вино, сохраняя немного рассеянный, но, тем не менее, весьма заинтересованный взгляд, которым он продолжал опутывать Дина, словно сладкой патокой. Нет, он совершенно не думал, что сиринит будет падок на лесть или откровенное заигрывание, скорее всё то, что корректору удалось раскопать об исчезнувшей цивилизации, говорило как раз об обратном. Но Бло собрался провести своего подопечного по всему спектру ощущений – а отказаться от своих намерений, если что-то пойдет не так, он может в любой момент. К тому же, интересно было сравнить, насколько мироощущение и поведение конкретно этого сиринита отличаются от общепринятых, ведь он рос уже в отсутствии рядом представителей своего народа, это понятно, ибо какие бы родители допустили нахождение в рабстве своего ребенка? Да и не верил Фалк в эту легенду, пусть и очень красивую, продуманную и с претензией на правдоподобность. А раз не верил, то глазами влюбленного заристанского лемура продолжал очень внимательно наблюдать за игрой Дина.
Очень талантливой игрой, надо сказать. Несмотря на откровенно провоцирующее поведение Бло, держался Птица хорошо, впрочем, это только лишний раз доказывало корректору, что он имеет свою цель. Что ж, цель была и у Фалка… Смогут ли эти цели соприкоснуться, скоррелировать или получится жесткое противостояние?
- Давай же, Дин, начинай… Я специально «открылся» перед тобой, специально разыграл весь этот спектакль… Что может быть проще для тебя, чем попытаться воздействовать на «незащищенного» элита, активно и откровенно любующегося тобой? Хорошо, хоть я подобрал тебе соответствующий наряд, мне и играть почти не нужно – ты действительно выглядишь в нем соблазнительно, - Бло продолжал «ощупывать» взглядом сидящего напротив сиринита. Зрительная картинка, какого бы фривольного или даже откровенно порнографического содержания она ни была, никогда не мешала мыслить заместителю главного нейрокорректора, наоборот, самые заковыристые и многоходовые задачи он любил решать как раз на суарэ с обязательным посещением – но любой из окружавших его там элитов голову бы подставил под коррекцию за то, что Бло внимательно наблюдает за происходящим действом – на точные и ёмкие комментарии увиденного Фалк тоже не скупился… Многопотоковое мышление – это был конёк нейрокорректора! Никаких проблем – мозг занят одним, глаза и язык – совсем другим.
Вот и сейчас «влюбленный взгляд заристанского лемура» и поведение «а-ля начинающий фурнитур» никак не мешали тому холодному, многоплановому анализу, что шел в мозгу Фалка.
- Ты сбит с толку, ты не понимаешь моего поведения… но это может заставить тебя действовать, - платина, не меняя выражение своего лица, тем не менее цепко подмечал все нюансы реакций Дина.
- Ты застыл в своей вежливой улыбке, но я просто чувствую, как ты напряженно размышляешь, как выбираешь линию своего поведения… Ты решил играть довольного жизнью раба? Отлично, - Фалк вслушался в ласково-журчащую фразу, сказанную на незнакомом, но весьма приятном на слух, языке.
- Вот как? Ты знаешь язык своего народа? Интересно, насколько хорошо… - Бло вполне насладился видом улыбающегося Дина, аж глазами сверкающего от удовольствия, оценил его тонкую и мягкую улыбку и изящные жесты. Отметил и то, что сиринит почти не притрагивался к пище – косвенное доказательство напряженной работы мозга.
Но вот Птица определил для себя линию поведения и даже слегка расслабился, откинувшись на спинку стула и изображая собой полное смирение и смущение – Фалк, поигрывающий бокалом вина в изящных пальцах, ощутил себя чуть ли не падишахом, которого ублажает дорогой раб – настолько обволакивающе мягко и нежно зазвучал голос сиринита.
- О, владыка мой…
- Надо было заказать себе чалму… Золотую… С длинным пером… - корректор лениво откинулся на спинку стула, не забывая держать пока всё тот же откровенный взгляд и продолжая поигрывать бокалом.
- Но разве в том я положении, чтобы искать себе занятия из тех, которыми я привык посвящать свое свободное время, когда служил в доме своего предыдущего хозяина?
- … и шальвары из полупрозрачного шелка… и гору подушек… нда, и заставить Птицу показать своё искусство танца, раз уж он так стремится быть рабом… - корректору чуть самому смешно не стало от нарисованной в мозгу картины, но ни единый мускул на лице не дрогнул.
Подавив в себе желание так же плавно прожурчать в ответ – «о, раб мой…», Фалк произнес мягко, постаравшись придать своему голосу побольше тепла:
- Тебя чем-то не устраивает твое положение, Дин? Расскажи, ведь трудно что-то менять, когда не знаешь, что не так. И потом, я всего лишь интересуюсь, чему ты посвящал свое свободное время у прежнего хозяина. Думаю, ты наверняка уже понял, что тебе придется привыкать к другой жизни… но это привыкание можно скрасить привычными занятиями, которые доставляли тебе удовольствие. Или ты хочешь целыми днями в моё отсутствие смотреться в зеркало и заботиться о своей красоте?
Последний вопрос был с явным подвохом. Бездействие – самая страшная из пыток для деятельного, высокоинтеллектуального существа. А в том, что сиринит был именно таким, Фалк нисколько не сомневался.

+3

34

Волны несли свою лодочку спокойно, без бури и опасности, и слыша вопрос, который в общих чертах Цхаии уже успел предсказать, направляя в рот очередной кусочек морского ассорти, сиринит почти тотчас же выдал ответ, не потеряв, однако, своеобразной покорности и спокойствия в голосе:
О, нет, что Вы, мой господин! — Дин едва не плеснул руками, вместо этого сделав плавный жест раскрытыми ладонями в стороны. Его голос звучал по-светски, и несмотря на характер высказывания он отнюдь не казался испуганным, что свидетельствовало о том, что Дин умел держать себя в обществе любых гостей и при любых разговорах. Схожая ситуация была и у терранских женщин из далекой и маленькой Японии, когда даже о смерти кого-то из родственников она обязана была сообщать мужу исключительно с нежной и доброй улыбкой на губах. Это считается там и сейчас верхом воспитанности и умения держать себя.
Мое положение, та забота, которой Вы меня окружаете, для меня – это что-то в новинку. Мой предыдущий хозяин мог позволить себе лишь в некоторых отдельных вопросах обращаться со мной, как с неотъемлемой частью своей семьи, но мы все равно оба знали негласные правила общения между нами – господином и его рабом. Для Вас, в Вашем же доме я… признаться, я чувствую себя отнюдь не рабом, а… гостем? — Дин задал несколько риторический вопрос, — Не хочу навлечь беду на свою голову, чтобы Вы решили, будто я слишком скучаю без работы, но… это ощущение, будто я здесь всего лишь гость, несколько пугает меня…
В этот момент выражение лица Птицы мягко, но довольно быстро поменялось. Будто одурманенный сон-травой, сиринит несколько опустил голову и глаза. Его губы не покидала улыбка, ставшая, однако, чем-то странным, напоминающим улыбку Девы Марии, оплакивающей Христа… Дин продолжил говорить уже несколько тише и тоном отчасти словно подавленным:
Я не привык врать. И поэтому признаюсь открыто: меня мучает ощущение, будто я доживаю свои последние часы внутри стерильной стеклянной банки. Господин Рауль не так давно позволил мне ознакомиться с некоторой местной терминологией, касающейся местных отношений между рабами и хозяевами. Я знаком с теми правилами и регламентами, с теми критериями, которым должна соответствовать эосская ручная секс-кукла… и я им не соответствую, верно? — Дин поднял глаза на господина. Взгляд был полон тоски, но не упрека – он ведь доверял господину и раз тот хочет узнать – пусть узнает.
Для эосского ручного у меня слишком много, как я понимаю, извилин, даже при моем-то заурядном уме. Однако даже этим умом я понимаю, что Танагура не делает ни для кого исключений, правильно? И Ваша местная нейрокорректорская контора, просто не сталкивавшаяся еще с образцами той формы жизни, к которой принадлежу я, ищет способы наиболее безопасным путем сделать из меня то, чем я и должен быть, раз теперь я оказался здесь и не представляю своими знаниями никакой ценности… И Ваше доброе отношение ко мне, забота, обращение ко мне, как к гостю – все это напоминает мне, что пребывать в своем уме мне осталось совсем недолго. И кто бы там сверху не решил позволить мне дожить свои последние деньки в Вашем обществе, будучи окруженным всем необходимым – я в высшей степени ему благодарен и просто не смею требовать от Вас чего-то еще… Чем бы я не начал сейчас заниматься из того, что умею – дело ведь рискует остаться незаконченным…
Дин говорил голосом уверенным, в котором дрожали иногда, однако, нотки легкого страха и загнанности, неизбежности. Цхаии не был хорошим актером по меркам своей расы, но большинство эмоций и чувств он умел хорошо изображать…

+3

35

Расчёт ли Фалка оказался верен, или сиринит всё же решил приступить к интересующим его вопросам, а может, и оба события, вдруг случившиеся одновременно, просто векторно усилили друг друга – для Бло, собственно, была не важна причина, значение имело лишь следствие. А следствием было то, что Дин наконец-то заговорил, причем не стал изрекать какие-то общие, светские фразы, а повел разговор именно о том, что волновало его сейчас больше всего.
Фалк, не меняя своего лениво-откинутого на спинку стула положения, продолжал поигрывать бокалом, вроде бы следя, как благородная, янтарная жидкость омывает стенки драгоценного хрустального сосуда, оставляя на них характерные следы, но в то же время не упускал из виду и Птицу. Совмещать в уме сразу две картинки, и не просто совмещать, а обрабатывать и анализировать одновременно обе – легкая разминка для корректорского ума.
- Ну-с, господин сиринит, так что Вас по-настоящему волнует? Я внимательно слушаю, хоть и изображаю увлекшегося Вашей необычностью элита…
- …для меня – это что-то в новинку…
- Конечно, в новинку, ибо Вы никогда не были рабом, господин сиринит…
- …я чувствую себя отнюдь не рабом, а… гостем?
- Именно по этой же причине… и, скорее, не гостем, а… объектом… да, это более правильное понятие в данной ситуации…
- … это ощущение… несколько пугает меня…
- Хотите разжалобить? Вряд ли… Вы слишком целеустремленны для этого… И умны…
- Я не привык врать…
- Ну да… сказка же – это не ложь… почти…
- … я доживаю свои последние часы внутри стерильной стеклянной банки…
- Нееет… Вы только-только попали в эту банку, о конце говорить рановато…
- …должна соответствовать эосская ручная секс-кукла… и я им не соответствую, верно?
- Верно… А еще, Вы быстро схватываете суть, господин сиринит… Очень быстро для существа, никогда не интересовавшегося Амои… И хорошо вживаетесь в роль… - Фалк отметил про себя тоскливый взгляд, вполне приличествующий умному существу, пытающемуся предсказать свой конец.
- … для эосского ручного…
- О, и терминологию Вы сразу запомнили…
- … при моём-то заурядном уме…
- А вот принижать свои достоинства не стоит, это вы зря…
- … Танагура не делает ни для кого исключений…
- Исключений не делает, это верно… Просто сразу определяет каждому своё место… и ставит на него.
- …Ваша местная нейрокорректорская контора…
- Ооо… вот так мой департамент еще никто не называл… Браво, господин сиринит! – при этих словах Фалк чуть не фыркнул, но вовремя сдержался, ни на йоту не изменив выражение своего лица.
- … ищет способы… сделать из меня то, чем я и должен быть…
- Вот уж не вижу смысла искать то, что давно определено и отработано…
- … не представляю своими знаниями никакой ценности… пребывать в своём уме мне осталось совсем недолго… позволить мне дожить…
- Опять спешите с выводами, господин сиринит… Вернее, просто следуете сложившимся стереотипам, которые, как всегда, весьма поверхностны… И у меня складывается впечатление, что еще и провоцируете меня… в полной уверенности, что я буду говорить только правду… именно так же голос сиринита должен действовать на живое существо? И Вы уверены, что он так и действует… И я не буду пока Вас разубеждать в обратном… Но, помилуй Юпитер! Как же я хотел бы знать, что значит моя уникальность и для чего она предназначена… Нееет, предугадать появление такого представителя исчезнувшей цивилизации даже Мать не может, слишком много не поддающихся анализу переменных и неизвестных…
Мысли сквозили в мозгу Фалка мгновенными росчерками, сам же платина продолжал изображать развлекающегося с новым петом хозяина… Ну хочет, возможно, последний представитель некогда могущественной цивилизации упорно представить себя рабом – посмотрим, куда этот путь ведет. Бло не сомневался в своих возможностях и способностях вывести в результате этот путь туда, куда надо именно ему, поэтому откровенно наслаждался зрительной картинкой перед собой. Дин весьма неплохо изображал подавленность, легкую напуганность и тоскливую покорность неизбежности. И явно ждал правдивого ответа… Что ж, как ни странно, желания сторон совпали – корректор решил, что правдивый ответ и будет самым лучшим в данной ситуации.
Допив, наконец, своё вино и поставив бокал на стол одновременно с последними словами Птицы, Фалк едва уловимо поморщился, словно испытывал некие, не очень приятные ощущения, и почти без паузы, показывая, что он не раздумывает над ответом, а говорит правду, начал спокойным тоном:
- Неужели, Дин, всё, что с тобой происходило до сего момента на Амои, привело к столь удручающим выводам? Да, ты не соответствуешь критериям пета, как не может хрустальная статуэтка соответствовать критериям молотка для колки орехов… Хотя, ей тоже можно разбить орех, правда, пожертвовав и самой статуэткой. Нерациональная расточительность, с моей точки зрения.
Фалк ещё раз медленно обвел фигуру Птицы взглядом и чуть улыбнулся:
- Если господин Рауль решит вывести подобную линию петов, совершенно не обязательно лишать тебя разума, вполне достаточно просто генетических образцов. Поначалу, конечно, будет некоторый спрос на необычный внешний вид, но не более… экзотичность, знаешь ли, тоже приедается. Так что твои опасения абсолютно беспочвенны – лишать разума, возможно, последнего представителя весьма высокоразвитой расы было бы верхом глупости, - корректор чуть прикрыл глаза, словно недоумевая, как вообще подобная мысль относительно амойской элиты могла прийти кому-то в голову, - Мы не стремимся подчинять и завоёвывать, мы стремимся сотрудничать к общей выгоде.
- Правда, я пока не понял, в чем заключается Ваша выгода, господин сиринит, но она определенно у Вас имеется, и я её нащупаю…
- Эос напоминает тебе стеклянную банку, Дин?- Бло чуть прищурил глаза, необычность сравнения его позабавила, - Что ж, оригинальная и как ни странно, верная по сути ассоциация… Но надо заметить, что у этой банки самые прочные и непрозрачные стенки на Амои… а может, и во всей вселенной, что немаловажно сейчас для твоей же безопасности. Поэтому твоя жизнь здесь только начинается, вопреки твоим собственным прогнозам и не стоит опасаться незавершенности дел… возможно, стоит просто начать их делать? – при последних словах легкая улыбка заиграла на губах корректора. Он редко улыбался, когда работал, предпочитая просто заинтересованный взгляд, да элите, собственно, другого и не требовалось.
Птица же вызывал совсем другие эмоции. От него не веяло опасностью, это Фалк, как говорится, чуял своим нейрокорректорским нутром, а этому своему чувству он привык доверять, оно не подводило. Нет, конечно это не являлось доказательством безопасности объекта, но… указателем пути было. Мотивы сиринита оставались ещё не понятны, но попал он на Амой не случайно, в этом Бло уже не сомневался.
Поэтому легкая улыбка на губах, сопровождающая пристальный, но теплый взгляд, и была ответом на блестяще отыгранный, лёгкий страх Дина.
Как отнесется сиринит к правде? Он ведь ждёт её?
Заместитель главного нейрокорректора Амои чуть подался вперед, отправляя в рот очередной кусочек… чего-то.
Вкусом можно насладиться потом.
Игры разума – вот главное блюдо вечера, которое смаковал и которым откровенно упивался Фалк Бло.
- Да, Дин, включи синтезатор, я услышал достаточно.
- Пусть думает, что мне надоели непривычные ощущения… Не стоит пока раскрывать свой секрет.

+2

36

Правду ли говорит представитель расы элит или нет – признаться, Цхаии волновало меньше всего. Элита – не люди, и совсем не похожа на людей в глазах сиринита. Что-то странное присутствовало в их строении, и этот любопытный фактор делал их похожими на что-то промежуточное между биологическим и рукотворным – электронным, машинным, цифровым, что делает их чем-то схожими с Птицами, созданными, однако, силами всемогущей природы. Это сходство в их природе особенно привлекало Цхаии…
В условиях существования собственной реальности, будучи по природе своей существами, всегда готовыми открывать и познавать новое, но по окончании работы всегда склонные возвращаться в свой дом, являющийся неприступной крепостью, сириниты с недоверием относились к технологиям людей: дымным, назойливым, неаккуратным и приносящим так или иначе вред, помимо или вместо пользы. Назойливость человеческих технологий для Птиц была в том, что они «фонили». Фактор почти абсолютной идентичности своему носителю люди исключили из своих технологий, в отличие от сиринитов, которые старались делать свои технологии максимально приближенными к собственной природе. Всего один крошечный чип, вживляемый ребенку-сириниту по достижении возраста гармонизации мозговых процессов в тело, способен превратить уже взрослого сиринита в невероятно мощную вычислительную машину, в то время как люди продолжают продвигаться в сфере чуждой им технологии и окружать себя вычислительными машинами и роботами вокруг, что рано или поздно убивает их и вскормившую или приветившую их некогда природу. Люди не замечают этого, однако сириниты были очень чувствительны к постоянному электромагнитному фону и полю нескончаемой передачи данных, посему работа послов была нелегка в адаптации. Однако сейчас, учитывая, что Цхаии вырос за пределами своей планеты и в совершенно других условиях, для него уникальна та особенность, благодаря которой некогда враждебные его расе факторы пришли к нему в почти полное подчинение. Амои – планета, сама по себе напоминающая единый электронно-цифровой механический организм… заброшенный сюда Цхаии мог впоследствии оказаться чем-то невидимым, но при этом, как паук, ощущающий колебание любых нитей в этой огромной паутине городских сетей, проводов, облаков и волн… Иного в силу своей судьбы он не знал, а посему то, что обычно враждебно природе сиринита, здесь он принимает, как свое. Кто же откажется от возможности с легкостью видеть мины, сражаясь на чужом поле..?
Сражаясь – конечно, сказано сильно… Но до тех пор, пока загадка появления сиринита здесь не разгадана и не ясны цели и интересы самого Цхаии здесь, он – находящееся под наблюдением тельце, пока что классифицированное внутри этого организма, как неизвестное. Лейкоциты не дают такому прохода и не спускают с него глаз, не спеша, впрочем, пожирать – ведь нет пока точных данных, враждебно ли это чужеродное тельце, или же… нет?
Цхаии не задавал платине вопросов, на которые не знал ответов заранее. Искусная актриса, Синяя птичка спела с Соколом дуэтом, в котором каждый знал свою роль и свои слова, однако право оценить степень вложения души в исполнение Цхаии предусмотрительно оставил за собой.
Ему не составило труда вывести платину на чистую воду, и Птица не задавался вопросом, по какой причине тот решил подать голос и подхватить бесхитростную мелодию – в случае с элитой заранее исключался фактор глупости и невнимательности, а об остальном можно пофилософствовать и попозже, когда появится время и можно будет посмаковать собственные размышления и результаты последнего раунда своей игры. Уж в мысли Цхаии даже в его комнате не заглянет ни одна камера и ни один микрофон, в этом он был уверен…
Для Цхаии было важным услышать, КАК отвечает на его беспокойство и вопросы предоставленный ему в пользование представитель элиты. Тонкая игра слов, приправленная крохотной щепоткой внутренних переживаний, тщательно скрываемого страха перед новым местом и новым социумом, душещипательная скромность и выражение вселенской смиренности – все это, как понял Цхаии, прекрасно подошло и даже с некоторой толикой аппетита было проглочено собеседником под сладкое вино.
На глупые вопросы ответы были элементарны. Цхаии прекрасно знал, что до выяснения всех обстоятельств его жизнь и сознание здесь будут цениться очень высоко и никто не посмеет прикоснуться к нему с недобрыми намерениями. А даже если местную элиту заинтересует необычный внешний вид сиринита, то… для начала пусть это «если» произойдет, пусть хоть кто-нибудь непосвященный увидит его, а уже потом растарабанит на всю округу, после чего линейку петов с внешностью сиринитов либо выпустят, и тем самым привлекут пристальное внимание Федерации, либо не выпустят, решив сохранить образец в тайне. Однако слишком большое количество… слов… настораживало Цхаии на уровне подсознания.
«Ты слишком много и долго думаешь, — пронеслось в голове у Цхаии, отправляющего в рот очередную маринованную мидию вместе с креветкой. Он наблюдал за своим временным господином с противоположного края стола и не спешил менять подернутого тоской, слегка озабоченного, немного более бледного сейчас лица Дина. — Даже слишком много и долго для элита. Если предположить, что «идеальное – это полноценное», что элите не чужды доставшиеся им в наследство от людей эмоции, вносящие наравне с полным порядком IQ толику динамичного хаоса в их мысли, оживляющего их – я все же не думал, что КПД их мозга или мозга этого конкретного настолько невелик. Ты хорошо выстраиваешь логическую цепочку, тщательно выбираешь, что сказать, но все же теряешься в сути, будто не улавливаешь ее. Или… вовсе не пытаешься уловить?!»
Кровь сжималась под пепельно-синей кожей и Цхаии бледнел прямо на глазах, становясь серебристо-серым, однако мыслить он не переставал, выслушивая платину и не теряя самообладания, как Дин.
«Может быть такое, что ты… не… слышишь меня? Но это ведь невозможно. У тебя нет ни слухового аппарата, ни чего-либо еще… И, все же, нескольких секунд мало, чтобы «выйти на волну». Как же это досадно! Но… даже если мне не о чем беспокоиться, то ты, в таком случае, вызываешь много подозрений, мой милый. Элит, голова которого вот-вот треснет от такого количества беспокойств и переживаний – это, по меньшей мере, странно и даже при вашем далеком генетическом родстве больше, все-таки, приближено именно к психологии обычных людей.»
Цхаии смущал тот факт, что помимо вполне ожидаемых четких, почти по протоколу открытых истин и данных ответов, его слуха касались какие-то странные, почти не совместимые с элитным мышлением утешения, сложные речевые конструкции и  И если учесть растерянную улыбку, присутствовавшую почти все то время, что корректор говорил, на его губах, и заметно окрепшую, когда он перестал говорить, то можно было предположить, что он говорит искренне и правдиво излагает свои мысли.
Да, Дин, включи синтезатор, я услышал достаточно.
Как же трудно… — тяжело и с досадой выдохнул мысленно юный сиринит, покоряясь воле хозяина и занимаясь тем, чтобы вернуть изящный прибор для синтеза речи на его законное место – на грудь, и делая это медленно, совершенно не торопясь, смиренно и спокойно. Цхаии не обижался на судьбу, но сетовал на то, что ему нужно лишь немного больше времени на раздумья, чем элиту, но этого уже было достаточно, чтобы все же отложить анализ произошедшего на потом. Подозрения и тревога не давали ему покоя, он боялся принять за действительность то, что на деле могло оказаться фальшивкой, и в то же время боялся не оценить верным образом чего-то реально существующего. Стиснув зубы и слегка напрягая челюсть, Цхаии вспомнил о том, зачем прибыл сюда, и разноцветными, почти обжигающими душу всполохами он ощутил уже знакомые ему страхи: если его голос не действует на элиту, то он в опасности не меньшей, чем если элита окажется восприимчивой к огра́ну, но при этом будет изнутри пронизана нитями многочисленных чувств и эмоций, столь чуждых Цхаии и совершенно не роднящих его личные цели с целями Амои…
Перед глазами Фалка Бло разворачивалась самая настоящая, до боли трагическая сцена страха и ужаса – достаточно лишь было заглянуть под личину Дина, однако Цхаии сохранял лицо мраморно-спокойным, одаряя мужчину напротив теплым, щепетильным доверием. Себя Цхаии утешил тем, что… в общем-то, не будь он ко всему готов, то не сидел бы сейчас здесь, верно? Посему, даже на себя уповать ему смысла нет, пусть и не деться никуда от мгновенных слабостей. Некогда вонзенные в сердце раскаленные иглы рано или поздно срастаются с ним и остаются вонзенными в него, когда остывают, но все же когда сердце не может жить спокойно – открытия старых ран и самотерзаний не избежать… Кто-то на месте Цхаии так и прожил бы всю жизнь, не попытавшись найти своей правды и сидя на месте, прячась от всей Вселенной, однако Цхаии избрал путь движения, без которого, как известно, жизнь не возможна…
Я доверяю Вам всем своим небольшим сердцем, мой господин, — столь проникновенные, по сути, слова произнес Дин уже холодными, металлическими устами синтезатора, однако смысл их, как он понадеялся, обязательно дойдет до хозяина…
Я привык служить. И если воля моего господина состоит в том, чтобы бережно сохранять мне жизнь и видеть меня немного беспечным, и не слышать больше ничего о страхах перед угрозами, которых вовсе нет – я не могу не подчиниться. И, поверьте – мне совсем не отвратителен светлый дом моего господина: не отвратительны эта планета и прекрасная башня, как не может быть отвратителен и сам добрый и заботливый хозяин в лице Вас. И в чем бы не была та выгода, к которой мы будем сотрудничать, для Вас – для меня она всегда будет заключаться в Вашем спокойствии как общем, так и за Вашего покорнейшего слугу, — Дин не отказал себе в возможности выразить в очередной раз почтение к господину, прямо сидя за столом склонив голову и опустив в жесте абсолютного послушания увенчанные тонкими яркими перышками веки. Несколько перьев с головы даже легли на дорогую скатерть стола, не касаясь, впрочем, ничего, что могло бы их испачкать. Неспешно выпрямляя спину вновь, пет продолжил свою речь, постепенно ведя ее к столь желанному и приятному господину ответу, — Если изволите еще немного послушать Вашего слугу, то я нижайше прошу простить меня за то, что, перейдя под Вашу опеку, под попечительство Вашей планеты, я позволил себе переступить порог Вашего теплого дома с мыслями, не покидавшими меня все то время, что я нахожусь здесь. Мой предыдущий хозяин учил меня, что кроме его мне в этом мире, в этой Галактике больше никого нельзя держаться. Он не объяснял причин, но строго настрого наказывал опасаться чужих, обосновывая это тем, что со мной могут сделать то, от чего он не в силах будет меня защитить и что ни я, ни кто-либо другой не сможет поправить, если Вы понимаете, о чем я говорю… — все еще держа веки опущенными, Дин говорил именно о насильственной смерти, о гибели.
Я был бы искренне рад, если бы мой предыдущий хозяин оказался не прав. Сейчас мы абсолютно чужие друг другу существа, и я искренне рад, что смог наладить его дела тем, что одним своим существованием по местным меркам стою очень дорого, но, все же, я не хотел бы больше его когда-либо вспоминать и таить какие-то обиды. Образно говоря: для настоящего раба не только удары хлыста или по лицу, но и удары по доверию, по сердцу должны оставаться строго в пределах его понимания долга. У меня теперь есть Вы, и, чтобы не случилось, даже если я буду доживать свои дни, сменив в Эосе тысячу хозяев, лишь Вы сейчас – мой господин, и лишь Вами отныне заняты жизнь и помыслы мои. И лишь Вашей милости прошу, — поднимая голову, и, словно из мертвого становясь живым, поднимая наливающееся с новой силой свежей кровью оживающее в улыбке лицо, осветив глаза доверием и нежной просьбой, Дин продолжил диктовать простому, но словно обретшему в процессе воспроизведения его речи душу прибору: — позвольте мне посещать в свободное время Ваш… кабинет. В нем я увидел множество прекрасных бумажных книг, стоящих на полках. Я прекрасно понимаю, какая это роскошь на сегодняшний день, и мне страшно себе представить, насколько Вы богаты, раз можете приобретать и содержать в чистоте и порядке столь капризные и требовательные, но ценные предметы. Однако покинув привычный мне дом, я боялся, что уже никогда не увижу старинных терранских и иных бумажных фолиантов, к которым так привык с тех самых пор, как себя помню… Я заметил, что многие из имеющихся у Вас знакомых мне книг переведены на амойский язык. Если Вы не имеете ничего против – я рад был бы учить родной язык господина по ним.
Закончив говорить и снова опуская глаза, Дин принял позу ожидания и стыдливости за применение большого количества слов, в то время как Цхаии внутри него искренне надеялся на положительный ответ. Узнать об интересах собеседника, да, в конце концов, развлечься, а не сидеть, действительно, целыми днями в комнате, чистя перышки – это хорошие перспективы для интересного времяпрепровождения.
Беседу, бесспорно, Цхаии смаковал с не меньшим аппетитом, чем платина, запивая ее сладким вином и постепенно осушая бокал до дна. Изучение элиты было пока его приоритетной задачей: все-таки, хоть он и выбрал Амои по весьма многим признакам, а все же удостовериться в том, что она заслуживает скромной помощи маленькой птички – стоящая цель прежде, чем эту помощь предложить, даже если впоследствии ее не примут и сиринита отвергнут…

+2

37

Многопотоковое мышление - необходимость для идеальных творений Юпитер, хотя кому-то такая возможность и могла показаться чудом, или и вовсе фантастикой. А для нейрокорректоров это вообще привычный рабочий инструмент, используемый постоянно и повсеместно.
Фалк, и не думавший пока снимать с себя личину заристанского лемура, внимательно слушал Дина, разделив свое сознание на несколько частей. Так чистый лист бумаги расчерчивают на  графы, чтобы в каждой записать что-то свое, отличное от всего остального.
Первая графа и правда была отдана сейчас корректором под воспоминания о реальных лемурчиках. Был у Фалка свой любимец среди небольшой колонии этих созданий в Ботаническом саду. Мягкое, медлительное существо с огромными глазами-блюдцами тоже, как ни странно, привечало Бло, подбираясь к самой ограде и разглядывая корректора всегда удивленно и немного укоризненно, дескать, принес что-нибудь? Широко улыбаясь в ответ, платина протягивал на полу-раскрытой ладони припасенное лакомство. Маленькие цепкие пальчики поочередно обхватывали каждый палец элита, аккуратно отгибая их и добираясь до соблазнительного фрукта. Получив желаемое, зверек всегда забавно морщил мордочку и издавал звук, похожий на глухое "фуууу". Фалк так и прозвал его для себя - Фу.
Вот именно этот забавный образ и помогал в данный момент Бло держать "выбранное" лицо.
Вторая графа корректорского сознания была сейчас занята откровенным наблюдением и даже любованием сиринитом. Фалк, которому за столько лет уже изрядно поднадоели слащавые петы, с интересом наблюдал за чем-то, вернее, за кем-то новым. Дин в своем весьма откровенном одеянии выглядел очень... соблазнительно. И Бло поймал вдруг себя на мысли, что с удовольствием любуется им - ощущение, слегка подзабытое платиной за последние годы, несмотря на заложенный изначально во всю элиту вуайеризм.
- Ты и правда красиво держишься, Дин... Особенно, когда играешь драму... - Фалк слушал уже механический голос вновь надевшего синтезатор Птицы. Витиеватость речи даже начинала нравиться корректору - она придавала сириниту своеобразный шарм.
Третья графа сознания оценивала сейчас собственную игру платины - не переборщил ли, не перегнул ли, где не надо и дотянул ли там, где было необходимо? Бло цепко вглядывался в облик Дина, оставаясь сам расслабленным, но никаких тревожных признаков не отметил... Даже небольшое изменение цвета кожи сиринита вполне укладывалось в его игру в опасения.
Четвертая графа собственно анализировала сказанное Птицей.
- Ты уверяешь меня в своем доверии, но ты снова боишься... И я бы даже сказал - ты слишком много боишься для существа, не привыкшего распоряжаться собой в силу своей зависимости... Это только укрепляет меня в подозрениях, что с понятием "рабство" ты знаком отнюдь не на своей шкуре... О, первым делом ты отметил мою библиотеку... И даже заметил, из чего она состоит... Конечно, я "явлю тебе свою милость", мне ведь и самому интересно будет узнать, какими книгами ты заинтересуешься... - Фалк не сомневался, что Рон не упустит эту деталь из вида.
Пятая графа содержала в себе те, не очень-то обширные, знания о сиринитах, что уже имелись – и корректор постоянно сравнивал с ними тот экземпляр, что видел перед собой – что-то корректируя, что-то дополняя, а что-то и вовсе переписывая. Эта графа вообще сейчас не закрывалась в сознании Бло – он постоянно находился в наблюдении.
Шестой уголок сознания был занят осмыслением полученных результатов по поводу собственного организма платины. Он прекрасно помнил отчет Рауля и то, чем шеф поделился с ним при личной встрече – и ничего подобного у себя Фалк сейчас не наблюдал. Уж корректоры тонко чувствовали малейшее изменение собственного сознания и любое влияние извне на свой мозг – эта способность изначально закладывалась в их нулевые матрицы и с годами только отшлифовывалась и углублялась. Но ничего необычного Бло не ощущал…
- Что же это все-таки, гений Юпитер или незаконченный проект? Просто так изменить органы слуха у Матери не было причин… а моя инициализация была незадолго до гибели их цивилизации… Но Амой вроде не имела с ними контактов… Или у нас просто отсутствует информация? Надо обсудить это с шефом…Странное совпадение…
Дин между тем закончил говорить и принял весьма смиренную позу, ожидая ответа. Фалк допил вино и поставил бокал на стол.
- Конечно, Дин, я разрешаю тебе бывать в моем кабинете и пользоваться библиотекой. И я даже рад, что ты этим заинтересовался и хочешь изучать амойский язык. Если в этом тебе понадобится помощь, скажи – и я решу любые проблемы, - Фалк поднялся, как бы давая понять, что ужин близок к завершению. И он, и Птица отдали должное прекрасным блюдам – но корректор абсолютно не помнил сегодня их вкуса – рациональный мозг посчитал несущественным в этот вечер выделять на это отдельную «графу» - ведь перед ним стояло множество других, более интересных и важных задач.
Бло лениво двинулся в обход стола, прихватил по пути пару ягодок... чего-то с фруктовой тарелки, опять не запомнив вкуса, остановился чуть сбоку от стула сиринита, положив одну руку на его спинку.
- Тебе не стоит опасаться за свою безопасность, Дин, пока ты находишься на Амои и тем более в Эос, - Фалк  продолжал любоваться Птицей, теперь уже с близкого расстояния.
- Это, конечно, в том случае, если у тебя нет скрытых намерений, не совпадающих с интересами моей планеты.
Корректор не спеша провел по верхней кромке стула ладонью, едва не коснувшись пышных перьев с перламутровыми блестками, но все же удержал себя от столь соблазнительного жеста. Не спеша продолжил свое движение и встал в проеме раскрытой балконной двери, изящно оперевшись плечом о косяк.
- Удивительно тихий вечер сегодня, - платина бродил рассеянным взглядом по панораме ночного города, боковым зрением не упуская из вида и сиринита. Он специально сменил тему, пусть что-то останется недосказанным...
- Тебе нужно дать немного больше времени... И надеюсь, ты сделаешь правильный выбор.
- Я не задерживаю тебя больше, Дин... Отдыхай. И пришли ко мне Рона, когда он будет тебе не нужен.
Что ж, пожалуй сегодняшний вечер прошел весьма информативно, Бло чуть улыбался панораме родного города. А игра с сиринитом только начиналась - и эта мысль сладкой патокой предвкушения обволакивала сознание корректора, который, несмотря на свою внешнюю скромность, был весьма жаден до эстетического и умственного деликатесов.

+2

38

Если подумать, то и без особенностей сиринитского голоса вполне можно было бы обойтись, если бы только можно было совершенно наверняка знать, что элита ведется на любую приманку, какую подбрасывает ей Цхаии. Ну, во всяком случае, конкретно этот элит, который придавал страху, который сквозь пальцы строго дозировано просеивал ему прямо в глаза, словно песок, юный Небтауи, слишком большое значение. Истинных страхов Птицы размышления платины не касались – это было видно по его глазам, по его взгляду, совершенно не касавшемуся самого Цхаии, находившегося под маской Дина, даже несмотря на то, что он сидел перед ним практически «без одежды». А вот страх Дина он воспринимал как-то странно, и по какой-то причине едва ли не пальцем в небо начал тыкать!
Икнио-сиринит мог лишь строить догадки на основе внешних наблюдений за платиной, его словами, реакциями и поведением, но знай бы он, о чем думает представитель элиты – не удержался бы от смеха. Интересно, чего этот горе-сапер ждет от существа, попавшего в незнакомую ему обстановку, в условия, где правила диктуют ему: в любую секунду ты можешь превратиться в кровавое месиво по воле хозяина? Быть проданным неизвестно кому и неизвестно за какую услугу после стольких лет преданной службы со стороны слуги и бережной заботы со стороны владельца, в сущности, накладывает отпечаток на сознание раба, которого и рабом-то нельзя назвать, когда он становится бесполезным и от него стремятся поскорее избавиться. В этом есть что-то общее с тем, что представляет из себя жизнь «ручного» на Амои. Только теперь в руках твоего хозяина не только твоя жизнь, но и твоя смерть. Разница, какая никакая, а все же есть: в первом случае ты хотя бы остаешься живым, и все вокруг тебя продолжает двигаться, продолжает меняться, а значит, и жизнь, какой бы она ни была, продолжается, в то время как во втором случае…
А во втором случае Цхаии не запугивал раньше времени самого себя. Как бы ему не угрожали – это все равно будут лишь угрозы, и как бы не уверяли – это все равно будут лишь уверения. Он не стремился верить словам по типу «с тобой все будет хорошо в стенах Эос», поскольку и сам прекрасно знал это наперед. Просто положение его было весьма щекотливым, случай с его появлением на Амои был запротоколирован впервые. Меры предосторожности были строгими, но, в то же время, Небтауи не на что было жаловаться: с ним обращались, как с гостем, заботились, будто он был сделан из тонкого фарфора или хрусталя, а подозревая его в шпионаже, отнюдь не пытали его, не применяли насильственных методов, а аккуратно беседовали, словно страстно желая, чтобы подозрения не оправдались. Иного способа попасть в Эос без вреда для самого себя и цивилизации, с которой хочет сотрудничать, Цхаии не видел, когда планировал свое пришествие. Так что страхом Омега подкармливал свою жертву лишь с той целью, чтобы она видела в глазах своего нового слуги страх перед смертью, но не страх перед служением. Однако что там думал про себя платина на самом деле – оставалось для сиринита загадкой.
Получив разрешения пользоваться хозяйской библиотекой, Цхаии возрадовался сердцем. Внешне никак не показав своего восторга, он с достоинством проглотил и легкую эйфорию – он ведь наврал про то, что книги на полках в хозяйском кабинете ему почти все знакомы, однако эту ложь Фалк Бло проглотил, судя по его виду, едва ли не смакуя. А чтобы сбить его с толку, Цхаии даже решил, что будет читать все подряд – чтобы среди замеченных его интересов платина располагал лишь заведомо ложным необузданным любопытством. И начать хотелось с самой экстравагантной литературы, если такая попадется.
Мужчина поднялся из-за стола. Цхаии успел к тому моменту полностью опустошить свою тарелку и сложить приборы на ней параллельно друг другу, показывая, что сыт, что блюдо было прекрасным и что заканчивает трапезу. Впрочем, помня вчерашнее, Омега показывал в лице Дина слугу, которому не нужно повторять дважды – если вчера хозяин, вставая из-за стола, приказал ему сидеть до тех пор, пока не позовет, то сегодня Дин уже сам не торопился вставать, закончив с вином и откинувшись расслабленно на спинку стула, отложив и салфетку. Когда господин Бло стоял уже совсем рядом – Дин даже крылышком уха не пошевелил, лишь опустив глаза куда-то на коленки и сцепив пальцы рук, локтем которой опирался на спинку стула тоже. Голову он держал ровно, отнюдь не пытаясь спрятать лицо.
Тебе не стоит опасаться за свою безопасность, Дин, пока ты находишься на Амои и тем более в Эос, — говорил платина так, будто бы уже знал, что на уме у Птицы отнюдь не беспокойство за свою жизнь, как жизнь раба, а волнение за самого себя, как за создание, чье существование никак не укладывается в рамки порядка Федерации и ее членов. Что Вселенная тесна для одного него и десятков целых планет под идеологическим и физическим влиянием Федерации.
Но Цхаии не переживал по этому поводу и решил не упускать возможность проявить себя, как актера, и показать представителю элиты, что такие беседы ему, как слуге, не в новинку и что все это время он не просто так позволял блесткам на своем платье сверкать и затмевать взгляд собеседнику. И чтобы хорошенько намекнуть, чем он привык заканчивать такие беседы с гостями хозяина, Дин, как бы невзначай, по привычке, сделал следующий жест: чуть повернув голову и обернувшись через плечо, на руку, которая проводила по ребру спинки стула, едва не касаясь перьев головы сиринита, тот, приоткрыв губы, будто нарочно каким-то образом припухшие, горячо, почти обжигающе выдохнул на обратную сторону ладони мужчины, в этот момент уже покидавшую то место, на котором была мгновение назад. Цхаии не сомневался: платина уловит это жест и если это не запутает его сразу, то заставит подумать об этом, а, значит, отвлечет на некоторое время. Даже если это будет минута или две – для Небтауи этого будет достаточно, чтобы опередить его в цепочке своих размышлений. Он уже знал о вуайеристских пристрастиях амойской элиты, что доказывало еще и красовавшееся на нем платье, так что красивый жест, заставивший сиринита еще и выгнуть свою шею, демонстрируя ее пластичность и изящество, обязательно попадет пылью в светлые серые глаза. В конце концов, льсти себе или не льсти, а ты, Птица, не обычный пет, коих по Эосу бродят, как овцы, сотни…
Удивительно тихий вечер сегодня, — произнес платина, дожевывая что-то фруктовое или ягодное, взятое со стола – Цхаии не особенно замечал, что именно. Довольный тем, что успел во время сегодняшнего раунда своей игры еще и уделить время вкуснейшей еде, по которой так соскучился, особенно если учесть, что это были дорогущие морепродукты, не постеснявшись обвести свои губы кончиком языка, зная, что никто не видит, а если видит, то пусть обязательно доложит платине, чтобы тот позавидовал видевшему, он было хотел ответить господину что-то вроде «в космосе почти всегда вечер и всегда тихий», но не стал, решив дать тому повыпендриваться и сменить тему.
Однако инициатива у платины быстро угасла – по его словам Цхаии понял, что такого продолжения банкета, каким оно было вчера, сегодня уже не будет. Что-то подсказывало ему, что завтра ему уже не дадут так долго спать, как сегодня, а, посему, Цхаии не стал даже в мыслях отбрехиваться и, неторопливо поднимаясь из-за стола, даже не поворачиваясь к хозяину лицом, поблагодарил того за прекрасный ужин и пожелал спокойной ночи. Причем по форме, как вчера. «Спокойной ночи, мой господин. И большое спасибо».

Выйдя из столовой и сделав несколько шагов вперед, новоявленный пет по имени Дин довольно резко, почти приказывая, молча щелкнул пальцами перед носом у Рона, ждавшего в коридоре за закрытой дверью и поодаль, и следующим взмахом ладони отправил его именно в ту сторону, противоположной его собственной спальне. И сделал это Цхаии с таким видом, будто хозяину Рон нужен был немедленно, именно сейчас и по очень срочному делу. Для вида Цхаии даже сжал челюсти и слегка приподнял перья.
Дождавшись, когда в коридоре станет пусто и хорошенько прислушиваясь уже по мере своего движения, мужчина проскользнул за дверь не так уж далеко по меркам его резвых, быстрых и широких шагов находившегося хозяйского кабинета, и с книжной полки, стоявшей прямо рядом с дверью, он ухватил первую попавшуюся книжку. Пропажу заметят лишь завтра, при дневном свете, а сейчас, не слыша даже шагов босых сиринитских ног и еле слышного шороха прижатых к бокам перьев, никто не станет проверять кабинет и тем более в такой поздний час выпрашивать записи с камер видеонаблюдения. Зато у Цхаии будет, чем убить время до того момента, как глаза ему наконец заволочет сонной пеленой. Сутки сиринита длятся вдвое дольше человеческих и, как следствие, из сорока восьми человеческих часов сиринит может смело проспать к ряду все шестнадцать-двадцать. Небтауи помнил о том, что некоторое время сна убил сегодня во время дремы на балконе, а посему уснуть сразу у него сейчас не получится – а заставлять он себя не привык, особенно когда особой нужды в этом нет. Хоть его и мучили ощущения, что раз хозяин так резко прервал ужин – значит, он сам готовится к чему-то необычному, и вряд ли это не связано с новым объектом в его апартаментах. Особенно, если учесть, что в своей спальне на кровати Цхаии увидел ни что иное, как парочку экземпляров качественных шорт вместе со скроенным под его физиологические особенности махровым халатом… И еще…
И еще при самом входе в комнату Цхаии обнаружил, что… вошел совсем не в то электромагнитное поле, из какого вышел сегодня… Прикрыв глаза и осмотревшись своими внутренними органами восприятия, Омега обнаружил, что… количество жучков в его комнате уменьшилось, причем значительно, до количества трех – двух непосредственно в комнате и одного в ванной…
Как любопытно… — подумал про себя Цхаии, вспоминая, как был недоволен сегодня утром. Беря книгу из библиотеки хозяина, Цхаии надеялся, что чтение отвлечет его этой ночью от постоянных излучений и рано или поздно убаюкает его, но теперь польза от нее была сомнительной и прежде, чем убрать ее под подушку, Цхаии удостоился прочесть ее название, взглянуть на экслибрис и прочесть описание.
Оказалось, что он схватил первый томик какой-то романтической саги о вампирах, написанной безвестным древним терранским «фикрайтером». Это даже слегка удивило сиринита: у нейрокорректора, и вдруг такая литература? С другой стороны, элиту нужно было уберегать от этого, а чтобы бороться с врагом – врага надо знать в лицо. Однако тот факт, что такие вещи нынче печатают на бумаге и продают за бесценные образцы терранской культуры двадцать первого века…
И чем только Земля-1 не зарабатывает себе на жизнь… Того и гляди пойдет на панель, прямо как ее дети, продажные земляне, — с иронией и презрением подумал Небтауи, чувствуя, впрочем, что идея изучить историю однополой любви между мужчинами, древним вампиром и человеком, ему все же не отвратительна. Просто любопытства ради, учитывая его отчужденность от всего любовного и романтического…
Книжка отправилась на уготованное ей место под подушкой, вся одежда – в комод напротив постели, а сам Цхаии скрылся за дверью ванной и не меньше, чем на полчаса, ушел в хлопоты о своем теле и о своих перьях.
Уснул он, стоит сказать, довольно поздно сегодня, пусть и успев убрать книгу и даже уделив немного времени анализу сегодняшнего вечера…

Отредактировано Цхаии Небтауи (2016-08-09 17:25:25)

+1

39

Фалк "держал лицо" до последнего, ему, собственно, на это и усилий-то никаких не требовалось, выучка нейрокорректора работала уже на автомате. Все так же расслабленно-изящно опираясь плечом о косяк, Бло проводил взглядом "заристанского лемура" уходящего сиринита, царственно кивнув ему на пожелание доброй ночи и окинув при этом его фигуру с ног до головы весьма сальным, "раздевающим" взглядом. Пусть думает пока, что платина повелся на его представление. Тем более, что очень недвусмысленный жест-выдох Птицы Фалк, разумеется, прекрасно уловил, но в лице не изменился - тонкие, ухоженные пальцы незаметно сжались в кулак, покинув спинку стула дебютанта-пета, словно пленив в своих железных объятиях столь жаркую и откровенную "завлекалочку".
Но как же изменился хозяин, едва за Птицей закрылась дверь - никто бы и не подумал даже, что этот цепкий, насквозь просвечивающий взгляд, которого так боялась амойская элита, только что немного осоловело ощупывал блескучие перья и пепельно-синее тело сиринита. Вместо вальяжного, скучающего вуайериста у косяка стоял, подобравшись, заместитель главного нейрокорректора Амои во всей своей красе почуявшего добычу Белого Сокола.
Сжатая в кулак рука медленно поднялась на уровень груди, серебристая бровь скептически выгнулась над левым глазом. Бло пристально посмотрел на свои сомкнутые пальцы:
- Ты вздумал играть со мной, Дин?  - бледные пальцы разжались, резкий выдох уже самого платины словно сдул с ладони горячее дыхание сиринита, - Что ж, давай поиграем… А заодно и проверим, насколько хорошо ты знаешь правила подобных амойских игр…
Негромкий звук вновь открывшейся и закрывшейся двери заставил корректора обернуться – и он пару секунд слегка недоуменно смотрел на вошедшего Рона.
- Дин послал тебя сразу ко мне?
- Да, господин. Как только он вышел отсюда.
- Гордому сириниту не нужна помощь? – Бло слегка усмехнулся, -  Или он хочет таким способом избавиться от наблюдающих глаз фурнитура? Посмотрим…
- Хорошо, Рон, не будем ему мешать. Если хочет, пусть справляется сам. Свои задачи ты знаешь. Да, вот еще – закажи сейчас пару спортивных шорт на размер Дина. Пусть они будут серебристые. И будь готов поднять его завтра рано, он понадобится мне в спортивном зале. Из обуви – легкие белые спортивные тапочки.
Фалк постоял молча, бродя взглядом по горизонту… Мыслями он был сейчас уже далеко от комнаты за спиной… что-то назревало в амойском обществе, что-то необъяснимо тревожное и непонятно давящее, как атмосфера перед грозой. Но если в природе всё было понятно и легко просчитывалось, то здесь… Корректор даже со всем своим блестящим аналитическим умом не представлял пока, где рванет… А внутреннее чутье тревожно сигналило, но где «подстелить соломки» не говорило… И шеф был какой-то не такой уже который день… Но встречаясь друг с другом взглядом и задержавшись так на мгновение, два корректора синхронно отводили глаза, ибо понимали – у другого тоже нет ни малейших предположений… Да, не любил Фалк такое состояние, ни своё, ни окружающего пространства…
Бло отмер и повернул голову к фурнитуру, неслышно стоявшему всё это время рядом. Заниматься ни на чем не основанными предположениями он не собирался, рациональный ум элита на такое просто не способен.
- Приготовь мне ванну, Рон… Добавь расслабляющего масла.
Фурнитур бесшумно исчез, а хозяин постоял еще несколько мгновений, опять смотря куда-то за горизонт. Правда, думал он уже снова о Синей Птице. Сиринит оказался не таким простым, как хотел казаться… Что ж, Фалк любил «крепкие орешки» и шеф не прогадал, отдав этого «Дина» под ответственность зама. Хоть что-то отвлекает от всеобщей нервозности. И развлекает заодно. А внешний вид Дина вообще начинал нравиться корректору – он любил такой вот глубокий синий цвет, как на перьях у сиринита. И эти перламутровые блёстки… Бло вспомнил, что у него даже есть парочка сьютов именно такого оттенка… Может, заказать к ним туники с перламутровым отливом?
Платина тряхнул белой гривой, сам улыбнувшись своим мыслям, наконец отлепился от косяка и направился в ванную. Идею про туники надо, пожалуй, сказать Рону…
Утро было обычным – Фалк встретился глазами с идеально белым потолком своей спальни – даже его острый взгляд за столько лет не усмотрел на нем ни единого изъяна, за который можно было бы зацепиться, как за родную мелочь, мгновенно соскочил с кровати и бросил мимолетный взор в открытую балконную дверь.
Пасмурно. Ничего необычного.
Натягивая на себя свои синие спортивные шорты, Бло одновременно связался с фурнитуром:
- Рон, через десять минут Дин должен быть в спортзале.
Корректор не сомневался, что так оно и будет – его слуги не зря ели свой хлеб. Поэтому, не теряя больше ни мгновения, сам отправился по озвученному адресу и потратил это время на разогрев и парочку силовых упражнений, оставив самое эффектное и зрелищное – тренировку на спортивных брусьях разной высоты - к моменту прихода сиринита.
Фалк любил как акробатику, так и гимнастику, и не просто любил – его тело еще и идеально для этого подходило, ибо было гибким и прочным, как стальной хлыст. Корректор изобрел лично для себя даже своеобразный симбиоз из двух вышеназванных дисциплин – и предавался этому с упоением фанатика-маньяка.
Когда открылась дверь, он как раз выделывал некий очень замысловатый кульбит, который неискушенному зрителю показался бы начисто опровергающим все известные законы динамики и тяготения, но на самом деле это был всего лишь точный расчет, правда опиравшийся на сверх-возможности элитного организма.
- Доброе утро, Дин, - корректор все же завис на несколько мгновений в изящной растяжке между двумя брусьями, - Господин Ам прописал тебе легкую адаптационную гимнастику, чтобы твое тело быстрее привыкло к внесенным в него изменениям. Рон, включи терминал на стене.
И когда на экране пошли нужные кадры, прозвучал короткий, но не допускающий даже мысли о возражении, приказ:
- Приступай.
Сам Фалк даже немного сбавил собственные обороты, поскольку ему теперь было интересно наблюдать и за сиринитом. Продолжая выделывать невообразимые вещи на двух перекладинах, Бло не упускал Дина из вида – как ни крути, а картинка на экране терминала, пусть и самая подробная – это одно, а живое тело в динамике – совсем другое. И это последнее манило сладкой новизной предвкушаемых ощущений.

+1

40

К необычному началу утра, которое Дин должен был встретить в компании очаровательного и весьма обходительного фурнитура, Цхаии был готов заранее. Неведомая сила разбудила его всего после нескольких часов сна, незадолго до того, как в комнате появился Рон, но времени ему вполне хватило, чтобы обдумать кое-что…

Амойский рассвет, полный роскоши красок королевского пурпура, ультрамарина, терракота и золота, встретил Небтауи, залив его пепельно-синее тело, совершенно обнаженное, нежными оттенками белого золота, охры, ванильного крема и сливок. Он стоял, прислонившись к стене, у самого окна, своим плечом и даже бедром сквозь прижатые к ней перья подкрылка. Голова была низко опущена, а на лице, в прикрытых глазах и покусываемых изнутри щеках, медленно играющих мышцах челюсти, тяготело выражение совершенно невеселых, тяжких мыслей. Сиринит словно был отстранен от реальности, ему будто было абсолютно наплевать, что в комнате за ним все еще следят камера и микрофон. Не издавая ни единого звука, лишь иногда оставляя свои уже израненные и сочащиеся кровью во рту щеки в покое, он повторял одними губами, словно священную панихидную мантру: «Беда придет с юго-запада… Беда придет с юго-запада…»
Прижимаясь голой кожей к стене внутри огромной башни, Цхаии чувствовал Ее беспокойство так, будто его собственные нервы сегодня были не в порядке. Он отчетливо видел своими внутренними органами восприятия, как надвигается на Эос огромная, необъятная, шириной почти во все небо, что оставалось закрыто ею по мере ее продвижения, туча. Она тоже видела ее… и в ее глазах она тоже двигалась с юга. С юго-запада… Юпитер – всего лишь машина, компьютер, но сегодня она дрожала, тряслась, подобно последнему листочку, противостоящему уже не заботливому осеннему, а суровому, жестокому, холодному ветру первых дней зимы. Прижимаясь к стене крылышком уха, Цхаии и вовсе затруднялся сказать: плачет ли это мать, женщина своим голосом, гремят ли это электрические импульсы в проводах, ходит ли это ходуном земля, или башня чуть ощутимо скрипит, едва покачиваемая местным неласковым ветром – сыном терпимого, но требующего осторожности местного климата?..
Ясон. Ясон Минк.
Цхаии было хорошо известно это имя уже тогда, когда он еще только выбирал начальный круг претендентов на него два или четыре года назад… как, впрочем, и имена других официальных лидеров планет-конкурсанток, в частности – планет-участников Федерации. Властный, не просто «сильный», а могучий, блистающий своей хитростью и расчетливостью – это великолепное творение рук машины могло с полным правом позволить себе эпатажность вселенского уровня, увлечение самыми тонкими и безумно азартными политическими играми и полное отсутствие необходимости быть похожим на других существ, созданных его Матерью… В глазах последнего сиринита он заслуживал расположение не только как лидер, достойный владеть таким оружием против Федерации, коим является Цхаии, но и… пожалуй, как личность, достойная искреннего, платонического и физического восхищения. Безумный интерес представляет собой существо, которому дано кем-то свыше абсолютно все и которое, тем не менее, брошено самолично раскидывать препятствия вселенной и судьбы на пути своем, своей планеты и своей Богини к столь желанному Абсолюту, Совершенству… Скандально нестандартный и удивительный, лидер Амои олицетворял то, что искал Цхаии, будучи последним представителем расы, больше жалких людей подверженной к заражению контролируемыми вирусами маниакального желания познать и постичь все, в чем только может скрываться Абсолют. Юный Небтауи понимал, когда выбрал Амои, что попасть в качестве питомца к нему – несбыточная мечта, и посему мысли об этом не затмевали его основной цели. Однако тот факт, что по легкому мановению руки именно этого дзинкотая он находился сейчас здесь, Цхаии считал чем-то вроде «конфетки» из рук самой Вселенной: весьма искреннего поощрения или похвалы за хороший выбор. И Омега чувствовал, что при мыслях об этом элите все четыре легких в его груди и огромное сердце переполнялось не только восторгом, но еще и чувством собственной, глубочайшей признательности и благодарности. Ясон ведь не знал о том, что сделал отнюдь не жест а-ля «с барского плеча», а подписал с самой Вселенной контракт, который не смыть уже даже кровью или… смертью. Он подписал негласный контракт от имени всей своей планеты и даже Матери, Юпитер, и при этом не играет роли, под чьим «крылом» находится в данный момент птица. Синяя Птица, приносящая счастье... Даже Рауль Ам – отнюдь не первый представитель элиты, с которым сиринит пошел на контакт. Центром всей дальнейшей паутинки стал… Ясон.
Ясон Минк…
Цхаии хорошо было известно это имя. Особенно те «ужасы», которые были связаны с ним. И его симпатия к мальчишке-монгрелу, и его непослушание слову Юпитер, и прочее, прочее… но Небтауи не смел, не решался противоречить самому себе, осуждая симпатичное ему существо в грехах, которые, если подумать, не стоят и ломанного гроша, пока не выходят за рамки законов Юпитер и Кодекса чести порядочного гражданина Великой Империи Сиринит. А они и не выходили. И даже в самый последний момент Цхаии не собирался отменять свой выбор, даже когда все обстоятельства, мнение посторонних и даже рамки законности утверждали: выбранное тобой звено для сердцевины твоей паутины гниет на глазах! Омега доверял лидеру выбранной планеты, доверял хозяину судьбы своей избранницы, Амои, и даже сейчас, когда, казалось, вся планета ходит ходуном и по швам трещат горные хребты где-то – Цхаии доверял Ясону. Доверял его выбору. Суть демократии не в том, чтобы иметь свободу выбора и свободу слова. Суть демократии, в понимании сиринита – это возможность сделать выбор, зная обо всех последствиях и принимая их, разбираясь в причинах и признавая ошибки, не слушая назойливых советов посторонних. Суть демократии, в понимании сиринита – это знания. А сим Ясон вполне себе обладает. «Власть да будет в руках знающих и честных» – девиз всей последней династии Императоров, которая правила и избирала себе правителей столько времени, сколько, вероятно, успело бы просуществовать так, как сейчас, уже две или три цивилизации людей.
И даже сейчас, когда Юпитер дрожала, боясь за «сына», ни разу не видевший объект своей самой глубокой и сильной веры в глаза сиринит… доверял Ясону.
Что-то случилось прошедшей ночью или прошедшим вечером. Что-то страшное, чего поначалу Цхаии не заметил, увлеченный борьбой с этим назойливым мотыльком, Фалком Бло, но что сейчас вселяло в него опасения. Опираться ему было не на что, кроме как на напоминающие молитву «бормотания» в ощущаемых его нутром недрах Юпитер. Было ясно, что она боится за Ясона. И все ее догадки, все ее теории и наблюдения вели сейчас на юго-запад… в Дана-Бан. Жуткое место, напоминающее живой и существующий сам по себе памятник восстанию против Юпитер…
Цхаии не знал, чего ждать от сегодняшнего дня, но был почти на сто процентов уверен – что-то случится сегодня именно там. В этом он был солидарен с Юпитер и был почти на целый шаг впереди опасений своего оппонента, Фалка Бло. Которому можно было сделать лишь маленькую скидку по интуиции лишь на то, что он предчувствовал что-то неладное и ранее – просто потому что в это время Цхаии все еще находился в тесной комнате-коробочке в Киире…

Кстати, об оппоненте. С огромным сожалением, не показывая, впрочем, внутренней досады на лице, Цхаии вынужден был снова принять обличие Дина и оставить свой «монолог» с Юпитер, когда на пороге комнаты, на этот раз уже совершенно точно без стука, оказался Рон. Молодой кастрат пожелал Дину доброго утра, на что Цхаии ответил легким кивком головы, обходительной улыбкой и ласковым, мягким вопросом в глазах. Который фурнитур тут же уловил и на который ответил, укладывая на кровать пару небольших картонных коробочек с неизвестным содержимым и передавая приказ хозяина быть в спортзале через несколько минут.
Цхаии с иронией усмехнулся в мыслях. Вот проблемы, которые грозят свалиться на его собственное журло, он и впрямь чувствует очень тонко и заблаговременно почти всегда на сто процентов. В этот раз интуиция тоже не подкачала, и «неожиданное» пробуждение, призванное застать врасплох, удалось предотвратить. Не сильно-то удивило и расстроило и то, что сегодня утром, похоже, встретиться с хозяином придется в спортзале. Учитывая специфику ситуации – не все же лежать на диване, пить лучшее вино и лакомиться вкусняшками, когда у тебя в костях металлические шунты и тело все еще нужно приспосабливать к нагрузкам на новом месте жительства… Так что, можно сказать, Цхаии рад был тому, что ему наконец-то снова вернут беговую дорожку и спортивный инструментарий, какие были у него и в Киире! Посему в свою новую спортивную одежду он запрыгнул с энтузиазмом прямо на глазах у фурнитура, после чего, подхватив с комода напротив кровати свой синтезатор и надев его на основание высокого хвоста из перьев на затылке, как резинку или заколку, предоставил фурнитуру полное право сопроводить его в спортзал. По пути Цхаии старался ни о чем не думать. Тревога о Ясоне, о его жизни и безопасности, которую питала и которой щедро кормила сиринита Юпитер не давала ему покоя, но… посвятить свои размышления полностью ему Небтауи не мог по той причине, что в другом углу ринга его ожидал противник, проигрыш которому в их общей игре будет стоить ему если не жизни, то всех его планов. Что равносильно для него смерти. Посему, Цхаии решил не уступать свою голову ни тому, ни другому – и в спортзал он вошел с абсолютно чистой, пустой головой, что выражали вполне открыто его глаза: спокойные, безучастные, мутные и не отражающие свет. И не отражающие даже то, каким невероятным, бесподобным кульбитом в воздухе над двумя брусьями встретил его в комнате для тренировок платина. Никакого таинственного жеста сам Цхаии в этом не углядел: он знал, что элите и не такое по зубам. Хотя от лица Дина пришлось даже изобразить удивление и восторг, широко улыбнувшись, сверкнув радостно глазами и в изумлении даже хлопнув в ладоши.
Доброе утро, Дин, — поприветствовал хозяин своего питомца, изящно растянувшись и ненадолго замедлившись на брусьях. Выслушав Фалка до конца Дин, с умными глазками, полными понимания, кивнул в ответ, совершенно даже не намереваясь возражать и тем более отвечать отказом на приказ. Последнее, что нужно ему было для того, чтобы привести последний в действие – это обруч, который требовался ему для занятий в данный момент и о чем говорила картинка на терминале. Все эти упражнения уже были знакомы Цхаии еще с Кииры, и нечто похожее он выполнял и под присмотром доктора Эрона после многочисленных операций, так что он приступил сразу, без промедлений, отмечая про себя, впрочем, что сегодня милый платина, кажется, не в духе…
Отнюдь не стремясь наблюдать за ним сам, получив из рук фурнитура обруч, Цхаии полностью ушел в растяжки, пластику и изгибы. Со стороны это выглядело так, будто бы на мягком коврике крутился туда-сюда да так и эдак обруч, а вокруг него то и дело размазывалось и приобретало очертания темно-синего, почти черного облачка тумана пятно краски, которое в следующее мгновение вновь приобретало форму принявшего ту или иную позу сиринита. После нескольких дней отдыха было самую малость тяжеловато, телу необходимо было немного времени, чтобы вспомнить все движения, но, тем не менее, Цхаии блестяще выполнял требуемый комплекс упражнений. Обруч то и дело то взлетал под потолок, то крутился на запястье, талии или лодыжке, то перекатывался по полу, ногам или плечам, спине сиринита, заставляя того принимать иногда позы, сравнить которые можно разве что с фигуркой змея, пожирающего свой хвост. Имея хорошие акробатические навыки, необходимые для паркура, а так же гимнастические умения, соблюдаемые в техниках индийских танцев, Цхаии, в котором сегодня не было ничего необычного, кроме забранных в хвост перьев на голове и почти полностью обнаженных ног, играл такими красками мышц, какими могла играть разве что красивая и молодая, сильная львица, утыканная стрелами на древних терранских фресках с охотничьими сюжетами…
Отнюдь не стремясь поразить Фалка своими способностями и даже не задумываясь о том, что за ним пристально наблюдают две пары глаз, Небтауи изо всех сил старался отвлечься от гнусных мыслей…

+2

41

Физические нагрузки никогда не мешали Фалку думать, наблюдать и делать выводы – и этим умением идеальные сыновья Юпитер очень выгодно отличались от человеческой расы, да и почти всех остальных гуманоидов, разнообразных видов которых в исследованных вселенных имелось уже великое множество. Получить информацию – это рутина, а вот мгновенно ее обработать и тут же действовать уже на основе полученных выводов – это искусство, доступное немногим. Дети Юпитер таким преимуществом обладали и пользовались им на благо Амои весьма успешно.
Бло лишь на некоторое время остановил свои упражнения, чтобы коротко объяснить Дину, что от него требовалось, потому что попросту сомневался, что тот привык слушать собеседника, в быстром темпе выделывающего не пойми что на брусьях и разговаривающего не только в положении «задом-наперед», но и «вверх ногами и не только ими» и других, столь же неожиданных, позах.
Отдав команду и увидев, что сиринит немедленно приступил к упражнениям, даже не отвлекаясь более на кульбиты хозяина, Бло продолжил тренировку, впрочем, не забывая контролировать и правильность выполнения задания Дином, и размышлять над внезапно возникшим у него самого ощущением.
Что-то было не так.
Корректор попристальнее вгляделся в Птицу. Нет, двигался тот прекрасно, хоть сейчас на любую сцену, упражнения явно были ему знакомы и изучены, и выполнялись скрупулезно точно, что отметало беспокойство за неполадки в организме… Но что-то же Фалка насторожило? Мозг платины начал покадровый анализ картинки в обратном порядке – парящий и крутящийся на все лады обруч остановился, вернулся к фурнитуру и занял свое место в углу, Дин восторженно похлопал в ладоши, сверкнул глазами и выразил удивление, вместе с Роном попятившись к двери… почти скрывшись за ней… стоп!
Вот, что не так – его глаза в этот момент! Бло мысленно перевернул картинку, поскольку в это мгновение сам он выполнял тройное сальто, и она отпечаталась в памяти вверх ногами, но это не мешало ему запоминать – и вгляделся в неё. Глаза вошедшего существа были спокойные, безучастные, мутные и не отражающие свет – это были глаза Синей Птицы, полностью ушедшего в свои мысли, отрешившегося от реальности… И через пару мгновений, уже под личиной Дина, они заблестели и наполнились смыслом…
- О чем он думал в тот первый момент? Он явно что-то замышлял, потому что ни на что не обращал внимания, даже на хозяина, которого откровенно завлекал не далее, как несколько часов назад… Что могло его отвлечь до такой степени, чтобы он потерял контроль? Обдумывание предстоящих ему задач? Поиск кратчайшего пути к их решению? Чего же он тогда хочет?
Бло внутренне нахмурился, внешне, однако, совершенно не изменившись ни в лице, ни в поведении – спокойно продолжал свою тренировку, не забывая контролировать и правильность выполнения упражнений Дином. Что ж, тело у того в порядке, функционирует по всем правилам, вон, какие сложные фигуры выделывает, можно смело писать это в отчете. А вот мозги… Да, за мозгами сиринита следовало последить, он что-то задумал.
Корректор идеальным соскоком завершил свою разминку – он рассчитал время столь виртуозно, что закончил упражнения одновременно с Птицей. Но показывать тому свои подозрения совершенно не нужно – Фалк нацепил на губы легкую улыбку, подходя к пету:
- Ты прекрасно справился с упражнениями, Дин, - хозяин был сама любезность, - Я вижу, что они досконально тобой изучены и выполняются безупречно, это радует. Сейчас, по дороге до своей комнаты подумай, не беспокоит ли тебя что-либо? И если ты чувствуешь себя хорошо, то завтра добавим и беговую дорожку. А теперь я даю тебе пятнадцать минут – и жду в столовой к завтраку. Если нужно, Рон поможет тебе, - Бло предоставил Птице самому решать, требуется ли ему помощь, а вот платине было крайне интересно – захочет ли сиринит и на этот раз избавиться от наблюдающих глаз фурнитура? Ведь если ты прячешься, то тебе есть, что скрывать, верно? Консул Уоллес под этим постулатом подписался бы, даже не моргнув.
Посчитав с уверенностью элита, не знавшего возражений от петов, что их не последует и на этот раз, Фалк спокойно покинул спортзал первым, в своей стремительной и бесшумной манере направившись в душ.
- Неужели Птица имеет какие-то свои цели, которые необходимо скрывать? Но тогда это прямой повод для беспокойства… И принятия упреждающих мер… Надо только выяснить, что именно он скрывает… Конечно, всегда остается вариант – просто просканировать его мозг и прочесть всё, что нужно, тем более, что он – другая форма жизни, но это на крайний случай. Не хотелось бы к нему прибегать, - корректор сверлил стенку душевой пристальным взглядом, словно надеялся найти там ответы на все свои вопросы, - Ладно, время еще есть – и у меня пока только подозрения, а нужны факты.
Бло задумчиво постоял под сушкой, накинул длинный шелковый темно-фиолетовый халат, и направился в столовую. Он совершенно не собирался менять своих привычек из-за нового пета, раз уж сиринит таковым хочет быть, да еще и вовсе не ясно, сколько он у него вообще пробудет. Но понаблюдать за ним за завтраком стоило – вдруг корректор заметит еще что-то интересное? Это будет первый завтрак в обществе хозяина – и Дин может волноваться. А если он подготовился к этому – что ж, посмотрим, насколько хорошо. К тому же, утренняя трапеза надолго не затянется, из своего графика Фалк совершенно не намерен был выходить и в столовую пришел первым, к моменту появления там сиринита уже успев открыть комм и пробежать глазами несколько сообщений по личному каналу.
- Присаживайся, Дин, - Бло кивнул на прибор напротив, даже не поднимая взгляда, а зачем? Вполне достаточно воспользоваться возможностями своего периферического элитного зрения, которые, кстати, широкой публике неизвестны, а потому являются преимуществом.
- Рон, подавай завтрак.
- Ты подумал над моим вопросом, Дин? – на этот раз платина спокойно взглянул в глаза сиринита, не спеша намазывая тост паштетом, - Каков будет твой ответ?

+2

42

Обидным было, конечно, то, что после всего пережитого был всего один день желанного отдыха, но кто говорил, что будет легко? Цхаии не жаловался – не хотел разумом, и саму сущность свою удерживал от этого, избегая скрипа недовольства. В конце концов, эти процедуры были необходимостью и в первую очередь нужны были ему самому.
Когда упражнения закончились и Цхаии завершил их изящной стойкой, опираясь руками на обруч, жар, исходивший от его тела, чуть ли не в буквальном смысле бил в лицо. Сейчас температура его тела, высокая для человека в нормальном-то состоянии, была и того выше, но чувствовал Небтауи себя превосходно, поскольку разогнал кровь по жилам и утро уже не казалось ему таким мрачным, хоть он все еще и испытывал тревогу.
К похвалам подошедшего платины, который тоже завершил свои упражнения, Дин отнесся почти равнодушно, не воспринимая их, как что-то, что должно было прозвучать в его адрес. Это ведь была всего лишь зарядка, а не выступление на сцене, посему похвала здесь совершенно, по его мнению, была не нужна.  Однако улыбнуться на теплые слова хозяина было можно – чтобы слегка прыснуть лестью ему в глаза и сделать вид, что его «пряник» действительно что-то значит.
Пятнадцать минут – до смешного короткий срок, отданный на приведение себя в порядок к завтраку после утренней зарядки. Будь бы это хотя бы полчаса – уже не разбирало бы зло изнутри. Хотелось хорошенько скрипнуть зубами на этого платину, но в тот же момент Цхаии вспомнил, что всего несколько месяцев назад он был в куда более худшем положении. Ведь он жил в доме, в котором, проснувшись утром с плохим настроением, нельзя было даже стенку кулаком ударить – ведь это было в отношении доктора Эрона все равно, что хорошенько ни с того, ни с сего вмазать человеку кулаком в бок.
Сейчас по стенке тоже не врежешь, но здесь хотя бы был юный Рон, которого господин любезно предложил взять с собой. Вот будто нарочно!
Цхаии только и оставалось, что щелкнуть пальцами уже около выхода из спортзала, чтобы обратить на себя внимание фурнитура, а затем поманить его рукой. Стесняться было нечего – к постоянному вниманию или чьему-то присутствию Небтауи был привычен, а потерпеть чье-то вмешательство – жалкая цена взамен на то, что господин Фалк отстанет от него еще хоть на какое-то время. Вот что б ему икалось! Во всяком случае, сегодня.

Пока Цхаии плескался под душем сам, Рон, стоявший за спиной, занимался тем, с чем за десять минут Цхаии не управился бы с двумя руками – чисткой перьев, вымыванием их корней, что является довольно сложным процессом, отвлекаться от которого фурнитуру было бы не с руки. И пока тот был занят делом, выполняя акт присутствия, столь необходимый его господину, Цхаии, тем временем, вновь задумался о том, что доставляло столько беспокойства и волнения Железной Богине.
Не столь странно было бы, если бы она в привычном ритме рассуждала на тему неблагоприятных вероятностей, но сегодня ею словно овладела паника – она была похожа на испуганную птицу, бьющуюся в своей клетке. Желавшую вырваться из своей башни. Будто бы тот факт, что ей необязательно передвигаться, чтобы видеть и слышать весь свой город, ее совсем не успокаивал - ее будто магнитом тянуло куда-то…
Цхаии накручивало что-то изнутри только больше и он с трудом борол нарастающее раздражение. Даже несмотря на то, что Рон делал все аккуратно и старался быть незаметным, даже непосредственно касаясь тела Птицы. Покончив с туалетом и одевшись во вчерашний кремовый комбинезон, в сопровождении фурнитура Цхаии отправился в столовую. При мальчике он старался сохранять выражение лица мягким и спокойным, но делать это сегодня было особенно трудно. С другой стороны, вероятно, все обойдется. Ведь если хочешь что-то спрятать – спрячь прямо под носом у того, кто не должен это найти.

К тому моменту, как они с Роном вошли, Фалк уже был чем-то занят и, приглашая своего пета присесть, даже не поднял на него взгляда. Цхаии это заметил, но решил не придавать этому значения – мало ли что сегодня нашло на всех. Рон, вон, тоже выглядел слегка невыспавшимся. Будь бы воля Небтауи на то – приказал бы ему сегодня лечь и не вставать с постели до возвращения хозяина вечером.
Дожидаясь своей чашки чая, на вопрос хозяина Дин ответил с мягкой, обходительной улыбкой, хотя Цхаии под его личиной над словами даже не задумывался долго. Прибор на шее делал свое дело, оставляя истинное настроение слов «за кадром».
Если господин не будет возражать – я бы предложил немного повременить с беговой дорожкой. Я впервые нахожусь на планете, но по своим ощущениям не могу сказать, что со мной что-то не так. Однако Киира и Ваши апартаменты находятся на совершенно разной отдаленности от поверхности земли. И мне кажется, что я должен к этому привыкнуть. Я мало знаком с механикой гравитации в условиях планеты, поэтому, если я не прав – поправьте меня. Отдаюсь на волю Вашего решения… — в конце Дин даже проводил свои слова немного умоляющим взглядом.

+2

43

Если хозяин  не смотрит на пета, то это еще не значит, что он его не видит. Пока Дин шел к столу и присаживался, Фалк успел хорошо рассмотреть его боковым зрением и оценить, что со своим туалетом тот справился хорошо. Корректор ведь специально дал ему меньше времени, чем требовалось, он прекрасно видел состояние Птицы после разминки, ведь жаром от него пыхало – будь здоров. Но если сиринит и был недоволен, то прекрасно владел собой – внешне он выглядел, как и обычно. Что ж, значит успел подготовиться, надо будет потом просто выслушать наблюдения Рона.
Если господин не будет возражать – я бы предложил немного повременить с беговой дорожкой. Я впервые нахожусь на планете, но по своим ощущениям не могу сказать, что со мной что-то не так. Однако Киира и Ваши апартаменты находятся на совершенно разной отдаленности от поверхности земли. И мне кажется, что я должен к этому привыкнуть. Я мало знаком с механикой гравитации в условиях планеты, поэтому, если я не прав – поправьте меня. Отдаюсь на волю Вашего решения…
Фалк выслушал это, продолжая методично намазывать тост. И ответил почти без паузы:
- Хорошо, Дин, давай повременим. У меня нет цели загонять тебя до изнеможения. Возможно ты и прав, и перепад высот немного действует на твой организм. Понаблюдай за своим состоянием сегодня, вечером расскажешь о своих ощущениях. Приятного аппетита.
Бло отвел глаза от сиринита и вплотную занялся завтраком, показывая, что разговор пока исчерпан. Дин неплохо держал себя в руках, а потому и наблюдать было нечего. Ладно, подождем.
Быстро расправившись с омлетом и своим любимым чаем, корректор поднялся, бросив мимолетный взгляд на Птицу:
- Не торопись, Дин, спокойно заканчивай завтрак. До вечера.
Корректор стремительно направился в гардеробную, не сомневаясь, что фурнитур на этот раз следует сзади – свои обязанности тот знал безупречно.
- Просто наблюдай за ним, и по возможности незаметно. Помни, что он чувствует все на другом уровне, - короткое напутствие Рону, и платина покинул апартаменты, не отклонившись от своего привычного графика ни на минуту.
Сегодня был обычный его рабочий день в Киире – в Эос дел не оказалось, никакие коррекции никому не назначили, а следовательно, можно было заняться любимыми исследованиями. И уже через десять дней отлет на конференцию на Элпис, а до этого еще нужно успеть сделать столько всего! Лаборатория «Маат» зажужжала в привычном, скоростном ритме – и корректор даже выкинул из головы на время Дина, Рона, Эос…
Рвануло в три часа дня.
Фалк недоуменно сдвинул брови, почувствовав легкие колебания, вдруг коснувшиеся его чуткого организма. Это было что-то необычное…
Через минуту по личному, секретному каналу безопасности прошло коротенькое сообщение. Бло знал, что его получил только высший эшелон руководителей – блонди и платины. И нахмурился еще больше. Что-то пошло не так, вышло из-под контроля.
Впрочем, в следующее мгновение корректор уже вернул непроницаемое выражение лица, быстро нашел электронный бинокль в ящике и спокойно вышел из лаборатории, не привлекая внимания. Через минуту он был уже на закрытой для свободного посещения круговой обзорной площадке на самом верху здания и напряженно уставился в сторону Дана-Бан.
- Мощный взрыв в этом, непонятно зачем забытым Юпитер месте? Что это значит? Кто? И зачем?
Вопросы теснились в голове Платины, пока он, как полководец, в бинокль разглядывал это сооружение. Да, взрыв, или взрывы, похоже, превратились уже в цепную реакцию – трясти пока не переставало, черные клубы дыма поднимались эдаким наглым монстром, случайно выпущенным из бутылки…
- Незамеченным это не останется, вон, какой фейерверк… Паники не избежать да и близлежащие районы наверняка пострадают… Потребуются специалисты…
Необычный и громкий звук со стороны Башни Юпитер просто заставил вздрогнуть обычно весьма выдержанного заместителя Главного нейрокорректора Амои. Платина резко обернулся в ту сторону, успев заметить чудовищные коротящие молнии по всей поверхности Башни.
- Рагон косорылый! Да что это за…
Это уже было серьезно. Башня Матери – это сердце Танагуры, средоточие всех и вся. И такие замыкания никогда не случались и вряд ли пройдут бесследно… И этот звук… Почему-то Фалку пришло на ум сравнение с криком раненого зверя…
Серебристая молния рванула в небо с парковки аэрокаров и взяла курс на Дана-Бан. Бло успел рассмотреть своим острым глазом этот кар – он бы узнал его из миллиона…
- Рауль? Только не это…
Разрозненные части непонятных пока осколков информации стали складываться в мозгу в чудовищную мозаику. Страшную мозаику. Чушь, что дзинкотаи не боятся – с их развитием интеллекта этого не избежать. Просто, они умеют держать себя в руках. И не показывать страха.
Ледяное спокойствие отразилось на лице платины. Взрывы еще продолжались, черные клубы поднимались все выше, а он уже развернул комм и начал отдавать приказы прямо отсюда. Да, Департамент нейрокоррекции сейчас полностью на нем – и нужно срочно мобилизовать сотрудников. Ведь лучшие специалисты по психиатрии работают именно у него – а такая помощь непременно потребуется – туристам, гражданам. Фалк не сомневался, что все необходимые службы уже подняты по тревоге, и просто спокойно и методично делал свою часть общей работы. Аналитический мозг уже просчитал возможные последствия – мобилизовать придется всех сотрудников департамента, возможно, организовать посменное дежурство.
Бло уже спускался обратно в свою лабораторию, не отрываясь от комма, раздавая четкие указания и приказы, а на самом заднем плане сознания болью пульсировала мысль:
- Только бы у тебя получилось, Рауль… Пусть у тебя всё получится…
Дальше корректор просто запрещал себе фантазировать – что получится и как получится – это он узнает потом. А пока просто пусть получится. Второй Консул Танагуры не летает просто так, не разбирая дороги, на запредельной скорости.
Уже в лаборатории стала поступать информация от других департаментов, Запросы специалистов, требования помощи… Фалк корректировал планы ежесекундно, отправляя всё новых и новых сотрудников по вызовам.
Тревожный сигнал от Рона тоже неприятно полоснул по уже натянутым нервам – фурнитур просто так не станет использовать именно этот тембр…
- Что там еще…
Брови корректора опять сдвинулись к переносице, пока он выслушивал краткий доклад слуги. Коротко приказал включить видеотрансляцию и оценил состояние Дина сначала визуально. Потом распорядился надеть ему на запястье портативный анализатор, используемый для петов, и вывел уже на свой экран все доступные для измерения параметры организма и молча изучал их несколько секунд.
- Это что еще за спектакль? Почему он впал в какую-то кому?
Но Дин не играл - уже через секунду Фалк отмел это предположение, пробежавшись по строчкам с показателями. Он действительно отключился – но в чем причина этого?
Бло, который сейчас работал с максимальной отдачей, вынужден был решать еще одну проблему. Экземпляр был ценным и потерять его было никак нельзя. И все же корректор не последовал возникшему было желанию связаться с теми сотрудниками, что работали с Птицей в карантине. Его состояние тревожное, но стабильное, а врачи сейчас на особом счету, одна за другой бригады направлялись в лечебные учреждения, куда свозили пострадавших.
- Ладно, справимся сами… - платина приказал Рону неотрывно следить за Дином и сообщать ему о любых изменениях в его состоянии, - Надеюсь, это не прелюдия к твоей игре, сиринит…

+1

44

Если уж лейратианская особа Королевской крови может сдерживать свой гнев даже в самую трудную минуту… то страшно подумать, какую бурю эмоций и состояний настроения может подчинить своему контролю Великая сиринита́нская Императрица, Сигге’Н’найда со-вдим-дам-даллаш Лаонватти1. И если учесть, что она недалеко ушла от своих подданных, простых граждан Сириниты, по своему воспитанию и природе своего характера и поведения, то…
То и Цхаии, можно сказать, носил в себе частичку Великой правительницы, «Птицы-Матери», «Великой Орлицы», и, наверное, не уступал ей в манерах и умении держать себя в любой ситуации. Во всяком случае, ему хотелось так думать самому. И пусть Сириниты нет уже столько лет, и информации о ней день ото дня становилось только меньше с геометрической прогрессией, Цхаии продолжал считать себя верноподданным Ее Величества… Совсем не в том безумном плане, в каком может показаться, но именно в том, в каком должен соблюдать законы чести гражданин Сириниты, когда он находится от родины невообразимо далеко – разделен с ней временем и обстоятельствами, – и когда все, что у него есть – это лишь генетически заложенные принципы и догматы достойного мужчины и бойца своей родной империи… И все же есть вещи, которых, как и стихийное бедствие, удержать невозможно…
С уходом платины поубавилось раздражения. Цхаии практически не слушал его, поскольку сам особого смысла в свои слова в их разговоре не вкладывал. Однако после того, как апартаменты относительно «опустели» и даже занявшиеся своими ежедневными обязанностями фурнитуры почти слились со стенами, оставив сиринита одного и с уже ставшим привычным ощущением, что за ним постоянно наблюдают, напряжение в воздухе для Цхаии не спадало… В одиночестве, кажется, сегодня он чувствовал все особенно остро.
Красный рассвет уже давно растворился в эфемерном и водянистом голубом своде неба – покончив с завтраком, весьма легким, но аппетитным, Цхаии, взяв с собой со стола лишь недопитую чашку чая, ненадолго вышел на балкон из столовой. Едва ему стоило закрыть глаза – по прежнему перед ними рисовалась огромная туча, которая медленно, но верно надвигалась на Танагуру с юго-запада, уже почти полностью, при этом, погрузив в кажущийся жидким мрак очертания Дана-Бан, расплывающегося на горизонте за небольшими полупрозрачными облаками песчаной пыли и тумана воздушной перспективы. Цхаии стоял на балконе босиком, касаясь стопами пола, и по-прежнему ноги, будто мелкими крупинками, покалывало беспокойство Юпитер – Она не унималась. Прислушиваться было уже бесполезно – вряд ли Она скажет что-то новое. В последней момент обведя Ее башню от основания до самого пика несколько непонимающим, усталым взглядом, допив свой чай, мужчина вновь скрылся за дверью балкона, ведущей в столовую.
Проводивший хозяина Рон уже хозяйничал там. На столе было снова чисто. А принимая пустую чашку из рук новой игрушки хозяина, Рон услышал весьма скромную, но нежно произнесенную прибором просьбу организовать еще чая. Причем желательно сразу с чайником заварки и прямо в хозяйский кабинет – Дин выразил желание воспользоваться разрешением господина пользоваться его библиотекой. Правда, пока прибор озвучивал все пожелания и просьбы к фурнитуру, Цхаии плотно сжимал челюсти. Кажется, даже элементарная необходимость попросить у фурнитура что-то раздражала его, но он сдерживал себя, сам не понимая, из-за чего его мучило сегодня настолько плохое настроение.
Далее его действия были довольно простыми. Спальня после завтрака была обнаружена нетронутой, а это значит, что и книга пока была фурнитурами не найдена. Забрав умещающийся в ладони томик в твердом переплете из-под подушки и прижав его к груди, оставив свою комнату на попечительство подоспевшего, видимо, по приказу Рона, Дика, столкнувшегося с новым любимчиком хозяина в дверях и поймавшего на себе его равнодушный, выражающий лишь занятость своими собственными тяжкими мыслями, взгляд, брошенный на юношу сверху вниз, Цхаии направился в сторону кабинета Фалка, намереваясь провести там какое-то время в уединении и тишине, оставив фурнитура позади и мазнув ему головными перьями по лицу во время разворота.
И там же, едва только войдя в комнату, Дин обнаружил на антигравитационном столике, парящем рядом с диванчиком у правой стены, все то, что просил у Дика: небольшой прозрачный чайничек с заваркой фруктового чая, чашечку и небольшую сахарницу… Взяв с полки первую попавшуюся книгу и убедившись, что она написана на амойском языке, Цхаии открыл ее на случайной странице и в разворот положил другую книгу, которую начал читать ночью. Усевшись на диван и продолжив чтиво, Цхаии чувствовал, что час от часу ему все труднее становится отвлекать себя от того, что воздух вокруг едва ли не раскалялся от напряжения.

Перекрытия несущих конструкций Дана-Бан приняли удар первых взрывов немного раньше, чем три часа дня сегодня, когда на Амои пробил страшный взрыв. Цхаии услышал эти взрывы, когда до его организма дошли гравитационные волны, изошедшие от взрывов и покатившиеся по земле. Чтобы пройти весь Мидас и Танагуру на пути к Эос им потребовалось немного времени. Но этого было вполне достаточно, чтобы к моменту, когда ситуация станет только хуже, Цхаии уже стоял у окна и с необъяснимым, животным страхом в глазах, ставших в какой-то момент почти безжизненными, лишенными всякого разума, в исступлении пялился в сторону стремительно надвигающейся беды. Со стороны могло бы показаться, что Цхаии просто сошел всего за одну секунду с ума – так выглядело сейчас его лицо, иссушенное ужасом, какой может испытывать только зверь, предчувствующий неминуемое: цунами, ураган или землетрясение, от которого ему нужно, инстинктивно нужно, но невозможно убежать из-за привязи или клетки…
Словно вспышка древнего, как мир, фотоаппарата, свет от взрыва озарил окна Эос, и Цхаии был вынужден даже прикрыть лицо рукой, что вынудило его резко развернуть подкрылок правой руки и из-за чего случайно что-то даже полетело с хозяйского стола на пол, хоть и не разбилось. В следующую секунду уже оба подкрылка оказались развернутыми против окна, да так резко, что если в кабинете и были какие-то бумаги, то все они сейчас летали в воздухе – сиринит, будто в страшной агонии ухватившись за свою голову руками, напрягая пальцы и будто желая удержать череп от разрыва изнутри, выпучив глаза и широко раскрыв рот, запрокинув голову и открыв взгляду со стороны щели у себя на шее, сейчас больше напоминающие открытые раны под расползающейся под кислотой кожей, стоял, покачиваясь из стороны в сторону и трясясь, подобно зараженному бешенством человеком перед стаканом воды. Ни капли разума не было в его глазах, ни капли самосознания.
Лишь вопль. Дикий, вырывающийся из всех глоток. Смесь истошного человеческого крика, с которого заживо снимают кожу с такой же легкостью, с какой снимается кожица с вареного яблока; сводящего с ума скрежета толстого металла, разрезаемого и сминаемого, как бумагу, неизвестно чем; визг тормозов резиновых колес по асфальту; и увеличенный в мощности в стократ треск огня, пожирающего и иссушающего все на своем пути в великом пожаре; и увеличенный в мощности отвратительный и пробирающий до мурашек скрип иглы или собственного ногтя по стеклу…
Не будет ничего удивительного в том, если от этого неописуемого звука петы на соседних этажах и в соседних апартаментах на следующей день будут испытывать приступы необъяснимой беспричинной паники – тем, кто находится совсем близко, а именно – фурнитурам Фалка Бло, может показаться, что никакая звуконепроницаемая защита не спасет от этого ужасного звука, погружающего тело в пучину разрывающей изнутри паники и сжимающего мозг до состояния горошины страха, поскольку их эта звуковая буря первыми настигнет в апартаментах платины, где бы они в этот момент не находились. Кажется, где-то даже прогремел звук разбившегося стекла или керамики? Или это все еще переливается мрачная палитра голоса сиринита, застигнутого врасплох?..
Молнии обняли очертания Танагуры на некоторое время, в окнах то и дело сверкали змейки электрических разрядов, начал немного мелькать свет – Мидаса не коснулась эта напасть, поскольку Башня Эос была немного дальше от него, но то, что слышал Цхаии здесь, находясь совсем рядом с сердцем Танагуры, он не пожелал бы услышать никому… Юпитер кричала, как казалось Небтауи, так, что его тело и разум охватила страшная, до жути болезненная агония!

Когда все закончилось, фурнитуры могли найти сиринита в хозяйском кабинете на полу. И, можно сказать, что их участи видеть это нельзя позавидовать. Перед ними открылась картина распластавшегося на полу Синей Птицы. Дин лежал на груди, спиной вверх, ногами к окну и головой ближе к книжным шкафам у левой стены, обе его руки были разбросаны недалеко от головы (он, видимо, все еще держался за нее, когда уже падал), подкрылки – примяты. Смятым было и правое ушное крыло – страшно было смотреть на него, поскольку лежало оно так, что казалось, будто оно сломано. Из-за падения тяжелой головы и шеи сиринита на него. Дин лежал на правой щеке и, кажется, из виска даже сочилась напоминающая по консистенции человеческую кровь темно-фиолетовая с сиреневатым отливом жидкость – на лбу зияла ссадина, уходившая еще и куда-то к виску – при падении в такой агонии, по всей видимости, он здорово ударился головой о ту часть пола, что не была покрыта ковром. И не приведи Рагон – он мог еще и разбиться!! Ведь самым страшным намеком на это была следующая деталь: сиринит лежал на полу и был без сознания… с открытыми глазами. Но Рон, наверное, был старшим фурнитуром не напрасно: он, видимо, был подготовлен к любой ситуации и прежде, чем сообщать хозяину о случившемся, проверил тело сиринита на наличие жизни. Тот дышал, пульс был, и вполне стабильный, а зрачки реагировали на свет – проверив последнее, фурнитур даже догадался пальцами опустить веки сиринита на глаза, чтобы не пересыхала и без того настрадавшаяся за эти несколько минут роговица.
Уже через несколько минут Дин был раздет и уложен в отведенной ему комнате в постель, и ему на запястье Рон, по приказу хозяина, лично оперативно одевал измерительный прибор в виде браслета, в то время как к знатной ссадине на голове уже было приложено что-то из того, что нашлось в апартаментах подходящего для первой помощи пострадавшему представителю кремниевой формы жизни. Но придется, по всей видимости, все равно посылать запрос в Кииру. Но до возвращения хозяина это может подождать. Фурнитурам и самим надо понять, в порядке они или не совсем – травма органов слуха вполне имеет место быть, и всплыть она может отнюдь не сразу…
В состоянии отключки, больше напоминающей кому, Цхаии пребывает до самого наступления темноты. И в ближайшее время, по всей видимости, из этого состоянии его организм выходить не намеревается.
______________________________
Великая сиринита́нская Императрица, Сигге’Н’найда со-вдим-дам-даллаш Лаонватти1 – реально существовавшая на Сирините личность. Правительница, восседавшая на троне Империи по человеческим меркам около двухсот пятидесяти лет, вплоть до событий «Судного дня Сириниты». Приставка «со-вдим-дам-даллаш» перед фамилией расшифровывается дословно как «происходящая из избранного древа (Лаонватти)». Всего приставок перед фамилии у императоров могло быть две: вышеназванная, а также «со-вдим-дам-саллвуссамак (фамилия)», что дословно переводится как «принадлежащий(ая) к древу крови». Приставка об «избранном древе» свидетельствует о том, что правитель был избран Советом и народом, в то время как приставка о «древе крови» - о том, что император относится к династии правителей и унаследовал престол от родителей.

+1

45

Фалк наконец оторвал взгляд от терминала, сцепил руки замком на затылке, потянул мышцы шеи и крутанулся в своем кресле на 360 градусов. На сегодня достаточно. Обычно ему просто хватало отвести взгляд от экрана, чтобы переключиться на другую проблему, но сейчас...
Других проблем пока больше не существовало. Информация поступала сплошным потоком, который усиливался с каждой минутой и к вечеру достиг объема цунами. И Танагуре предстояло под этим шквалом выстоять. Хорошо, хоть к ночи масштаб разрушений, ущерба и прочих неприятностей в виде паники, оттока туристов, поползших слухов и прочих прелестей, сопровождающих подобные катаклизмы, был уже ясно определен и все поднятые по тревоге службы начали экстренную работу по их устранению, локализации и искоренению.
Все руководители высших эшелонов давно работали в авральном режиме, на полную катушку используя свое элитное многопотоковое мышление, многих из них ждала бессонная ночь, да  и не одна, похоже, но Фалк решил сегодня на несколько часов вернуться в апартаменты.
Его круглосуточное дежурство было пока лишним, департамент нейрокоррекции функционировал, как часы, и что-то подсказывало его руководителю, что для него самая сложная и ответственная работа еще впереди... А с рутиной пока прекрасно справятся и подчиненные. К тому же, платину ждала дома еще одна непонятная проблема.
Кстати. Фалк быстро пробежался по клавиатуре, вызывая на экран необходимую информацию, чуть прищурил серые глаза и резко поднялся с места.
Нужно заскочить еще в генетическую лабораторию.
Получив у дежурившего там лаборанта необходимый препарат, Фалк наконец-то покинул Кииру и взял курс на Эос.
Дворцовая Башня, как обычно, сияла огромным, сказочным кристаллом на фоне ночного неба. Корректор перевел взгляд на Башню Юпитер - внешне все выглядело без изменений, так почему его где-то глубоко внутри не покидали странные предчувствия? Ладно, это потом.
Дверь апартаментов, как и всегда, бесшумно раскрылась перед ним, едва он прошел холл до середины.
- Как он? - Бло чуть кивнул на приветствие фурнитура и сразу направился в комнату Дина, на ходу слушая новости.
- Без изменений...
Корректор не мог сейчас со всей уверенностью сказать, квалифицировал бы он отсутствие оных как новость хорошую и просто шагнул в предупредительно распахнутую фурнитуром дверь.

Дин в постели

http://s0.uploads.ru/koJiI.jpg

Дин лежал неподвижно и даже поза его нисколько не изменилась с того момента, как платина наблюдал его по видеосвязи днем.
- Синяя Птица, что же с тобой? - Фалк поставил на тумбочку принесенный с собой небольшой контейнер и сразу взглянул на показания портативного анализатора на правой руке сиринита.
Показания были стабильными в своей тревожной непонятности - глубокий обморок или кома. Но похоже, жизни Птицы это все же не угрожает, но сколько это продлится? И как вывести его оттуда?
Бло только сейчас обратил внимание, что даже плащ не снял, и быстро скинул его на руки Рона вместе с перчатками.
- Принеси стерильные.
Дождался, пока слуга подал упаковку, быстро их на себя натянул, открыл принесенный контейнер и занялся обработкой весьма глубокой ссадины на лбу Дина. Хорошо хоть, генетики успели еще за время карантина сиринита разработать и синтезировать препараты по оказанию тому первой помощи при всяких мелких травмах. Корректор весьма профессионально обработал рану и украсил лоб Дина аккуратным кружком биопластыря с нанесенной на него заживляющей пастой. Вздохнул, стянул с рук тонкий латекс и кивнул Рону на контейнер:
- Унеси.
Фурнитур исчез, а тонкие пальцы платины аккуратно ощупали правое ушное крыло – он прекрасно помнил доклад Рона.
Видимых повреждений не прощупывается… Фалк касался сиринита всего второй раз, и только сейчас вдруг подумал, насколько приятные ощущения испытывает – маленькие перышки на крылышках были очень мягкими и в то же время удивительно упругими. И от них исходило такое… живое тепло. И этот контраст бледно–алебастровой кожи на пепельно-синей…
Рука корректора медленно переместилась на лоб Дина, подушечками пальцев ласково погладила по щеке, скользнула на плечи, потом на грудь в области сердца… Фалк своей кожей ощущал равномерные, глухие удары.
- Ты жив, но что-то очень сильно выбило тебя из колеи…
Бло кивнул вернувшемуся Рону и указал глазами на кресло, прося его пододвинуть. Сел, не отрывая руки от мощной груди. Сердце работало четко. Значит, причина не в этом.
Фалк медленно повел рукой ниже, спуская послушный шелк простыни и непроизвольно обводя чуткими пальцами каждый бугорок мышц весьма рельефного пресса… И спохватился, осознав, что уже дошел до талии…
- Дьявол! Я увлекся!
Откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза, своей рукой неосознанно накрыв безжизненную руку сиринита на простыне.
Нет, корректор не собирался тут спать, просто… ощущение теплого и живого под рукой так странно успокаивало, несмотря на все проблемы.
- Десять – пятнадцать минут, мне больше не надо…
Темнота под веками запестрела образами – Рауль, Эос, Башня Юпитер, черные клубы дыма, другие блонди… Вдруг над этим ярким хороводом синими брызгами раскинулись огромные крылья…
- Нет, ты не можешь быть шпионом, Птица… Здесь что-то другое… Я еще не понял, что, но я обязательно докопаюсь… вот только выберемся из последствий этого ужасного дня…
Фалк постепенно расслаблялся, заставляя свой мозг на десять минут отключиться от проблем, и его губы тронула почти незаметная улыбка…

+1

46

Я согласен с Вами, Дацо, пусть это будет маленький подарок, — произнес мужчина почти над ухом Цхаии. Вокруг была толпа людей, лица то и дело сменялись по кругу, но почему-то они стояли настолько тесно и близко друг к другу, что было уже даже все равно, что подумают другие. Сиринит чувствовал, как чуть ли не плечом и лопаткой упирается светловолосому представителю элиты в грудь. И как от мужчины тянет каким-то легким, ненавязчивым ароматом, от которого, тем не менее, возникало глубинное желание сорвать с себя одежду перед ним. Прямо здесь, прямо так… —  Да к тому же, у меня и нечего больше Вам предложить, тут впору вспомнить древнетерранское изречение – гол, как сокóл, — рассыпался он в сожалениях, на что Цхаии лишь едва заметно растянул губы в улыбке…
За все время, что происходили эти события, Цхаии почему-то ни разу не удалось увидеть глаза таинственного спасителя, который вырвал его из-под лап целой стайки странных существ, напоминавших терранских росомах с крокодильими головами. Это произошло в тот момент, когда Цхаии казалось, что еще немного – и они откусят ему руки, а самый крупный из них, видимо, вожак, вопьется ему в длинную шею свои зубы и раздербанит ее, как кусок тряпки. Все случилось так быстро, так неожиданно…
И вот, теперь Цхаии видел перед собой руку этого человека. Облаченная в белую перчатку, она, тем не менее, не кажется чужой и холодной, от нее не ощущается брезгливости к окружению. Скорее исходит тепло. Да такое сильное, что, кажется, будто оно плавит воздух вокруг, поднимаясь вверх. А что это блестит на дне ладони? Монетка? Та самая? Цхаии вспомнил ее.
Точно такую же, живя у доктора Макбрайда, иногда он носил, как талисман, уже много лет. Тончайшая цепочка чистейшего серебра высшей пробы в виде равномерного жгутика, тоненькое, изящное колечко, соединявшее цепочку и монетку, внутри которой была проделана крошечная дырочка…
Однажды он даже выходил с ней на люди. Никто не видел ее под обилием одежды, но именно с ней юный тогда Цхаии связал улыбнувшуюся ему удачу в одном деле…
Рука сама потянулась к любимому талисману. Так хотелось вновь пробудить все воспоминания. Вспомнить имя человека, подарившего ее. Но Цхаии не успел даже прикоснуться к ней, когда ощутил что-то очень горячее, слегка давившее ему на бок в районе талии. Он сам не понимал, как с его губ сорвался странный звук, напоминающий сладострастный стон, но едва он разлился по пространству вокруг – все то окружение, что было вокруг, куда-то исчезло. Все эти люди, кубы с экспонатами, земля под ногами и небо над головой – все пропало в одночасье, рассыпавшись в пыль и уносясь куда-то с веянием легкого теплого ветерка. И одежда, кстати, тоже куда-то пропала. Это смущало, но, в то же время, это смятение хотелось прогнать из головы далеко и надолго. Ведь хотелось вопить, стенать, умолять мужчину, положившего руку Цхаии на талию, не останавливаться и ни в коем случае не разлучать его кожу с этим странным, поглощающим ощущением, исходившим от него и его ладони, его пальцев… Оно обжигало, заставляло задыхаться и вздрагивать, в груди все четыре легких постепенно, казалось, отказывались работать… Пока не отказало еще и сердце…

Открыв глаза, Цхаии не сразу увидел весь мир так же четко, как всего пару секунд назад. Но зато он сразу ощутил то, что у него звенит голова, и что слава древожую, но он находится на чем-то мягком, теплом и в горизонтальном положении. Едва ли не сразу внутренние органы мироощущения сдавил ремешок от прибора, прикрепленного к правому запястью. Машинально захотелось сбросить с себя эту помеху, и пальцы дернулись. И раньше, чем Цхаии сумел сфокусировать взгляд на огромной тени, нависшей  над ним где-то слева, он ощутил пульсацию поверх внешней стороны кисти левой руки руки. Такую мощную пульсацию, которую трудно с чем-либо сравнить. Разве что с прикосновением руки к чьему-то бьющемуся вне тела сердцу… Он быстро узнал его. Это был Фалк, сидевший рядом в кресле и… дремавший? Понять, притворяется он или нет, Цхаии не мог, но его сбило другое чувство. Он перевел взгляд вниз вдоль своего тела и через секунду или две уже молился звездам лишь о том, чтобы этого не заметила ни одна живая душа. Его накрыл стыд и верхняя часть тела сразу же стала горячее на несколько градусов, компенсировав, впрочем, разницу в температуре с нижней частью тела…
Да, Цхаии был возбужден. Он был еще слишком слаб, чтобы как-то начать размышлять над этим, как-то попытаться связать это с появлением Фалка рядом или сном, но простого взгляда на внушительный бугорок на простыне было достаточно, чтобы не ошибиться в своих ощущениях. И тем более достаточно, чтобы вспомнить один интересный факт из устройства организма сиринита. Что связь с объектом, имеющим определенный коэффициент эмоционально-физического поля вокруг себя, может быть установлена быстрее при повышенном возбуждении эмоционального состояния…
Представитель элиты рядом тоже думает о чем-то подобном? Ведь пульсация от его руки такая сильная, что создается ощущение, что скоро у Цхаии образуется синяк на всей руке…
Наверное, если бы ему хватило сил, то Небтауи бы возмутился всему этому… Но сейчас глаза у него снова невольно закрывались. Он продержался в сознании всего минуту или полторы, не больше, но заметить и запомнить Фалка рядом с собой он успел… Но подумает он об этом не сейчас…

+2

47

Синие перья... Настолько синие, что ночь бы позавидовала их густому, насыщенному цвету, а перламутровые звездочки на них так гармонируют с белым алебастром кожи руки, что их перебирает, и спорят блеском с отполированными овалами ногтей... Перья очень длинные - и рука не спеша проходится по всей длине, пропуская полоски ночи между изящными, но сильными пальцами, которые сейчас удивительно нежно расправляют волосок  к волоску, разглаживают перья то подушечками пальцев, то тыльной стороной ладони, то просто зажав их между пальцами и осторожно двигаясь вниз - и тогда кажется, что синева отражается в самых лунках идеальных ногтей... Приятные, покалывающие мурашки веселой толпой побежали от кончиков пальцев вверх по руке, вспыхивая в сознании яркими блёстками удовольствия…
Фалк погружался в спокойствие размеренно, неторопливо - так опытный ныряльщик идет на глубину - и постепенно образы Эос, блонди, башни Юпитер, черных зловещих клубов дыма на полнеба отступали, словно растворяясь в толще незаметно темнеющей воды. Даже образ шефа, тревожно сверлящий горизонт враз погасшей зеленью усталых глаз померк, хоть и последним, и из затягивающего мрака бездны потянулись синие перья... Их многочисленные плоскости изгибались, причудливо переплетались, путались... Корректор пытался их выпрямить, разглаживая по всей длине, стараясь дотянуться до основания, но не мог...
Странный звук пробился сквозь толщу видения, сознание тревожно вскинулось - пора? Кто-то невидимый словно потянул кверху за страховочный трос, прикрепленный к поясу - и синие перья стали неудержимо выскальзывать из бледных пальцев, растворяясь тенями в темных слоях воды и оставляя ощущение невыполненного дела...
- Не распутал... Не успел...
Сознание теперь уже в обратном порядке снова заполнилось образами Рауля, дыма, башни Юпитер, блонди, Эос, только теперь чуть более светлыми и, на удивление, не такими тревожными.
Фалк распахнул глаза одним быстрым движением, сразу возвращаясь в реальность, и сфокусировал взгляд на лице Дина.
- Показалось? Или он действительно издал какой-то звук?
Но сиринит оставался всё так же неподвижен и поза его совершенно не изменилась. Корректор перевел взгляд на свою левую руку, накрывшую руку Дина. Странно, но убирать её не хотелось, хотя пришлось – нужно было дать своему организму хоть несколько часов полноценного отдыха. Бросив еще один взгляд на прибор и убедившись, что там всё без изменений, Бло тихо сказал, скорее самому себе, возвращая край шелковой простыни с талии сиринита на его грудь и не без некоторого сожаления наблюдая, как мягкий материал скрывает такие рельефные квадратики мышц:
- Отдыхай, Дин… Просто отдыхай.
Платина поднялся с кресла и направился прямиком в душ, отказавшись от ужина – есть не хотелось, да и перехватил он чего-то, подсунутое Саймоном, пока виртуозно рулил сегодня Департаментом… Сейчас первоочередная задача – максимально отдохнуть, насколько позволяет ситуация, ведь завтра проблем наверняка только прибавится.
Уже лёжа в постели и глядя в потолок, Фалк снова поразился, какое удивительно спокойное тепло шло от Дина… Через левую руку оно сразу попадало в сердце, обволакивая его странной уверенностью… в собственных силах, что ли?
Вдруг пришла мысль, а не связано ли состояние сиринита с теми короткими замыканиями по башне Юпитер, что он видел лично сегодня днём. И ведь верно, напряженность электромагнитного поля могла резонансно повыситься – а для кремниевого организма это сродни хорошему удару по голове, да еще и не одному, да еще и сопровождаемому криком, от которого впору оглохнуть… Идея показалась весьма здравой.
Корректор закрыл глаза и заставил себя медленно погрузиться в нормальный сон. Размышлять и сопоставлять данные он будет завтра.
Завтра наступило довольно быстро – мгновенный подъем, разминка. Бло не видел причины изменить своему распорядку, хотя и сократил время тренировки наполовину. Он изменил порядку следования событий – сразу после душа, в сером шелковом халате направился прямиком в комнату Дина.
Слегка перегнувшись через него, проверил снова показания анализатора и отметил, что состояние сиринита вроде бы улучшилось – кома теперь скорее напоминала сон, да и веки с мелкими синими пёрышками немного подергивались, словно в его быстрой фазе.
Корректор, не глядя, кивнул сопровождавшему его Рону, присел в пододвинутое кресло и накрыл левую руку сиринита теперь уже своей правой рукой, словно сравнивая ощущения.
- Дин? Ты слышишь меня? Как ты себя чувствуешь?

+1

48

Голос извне звучал в голове сиринита, будто внутри медного колокола – мужчина с трудом узнал в этом наборе искаженных слов и звуков голос своего знакомого. Стоило глазам открыться – сквозь синеву тонких перьев, заменяющих ресницы, Цхаии уловил размытый, но узнаваемый светлый образ платины. Он не мог ошибиться – внутренние органы мироощущения пришли в себя после потрясения еще в процессе своеобразной нирваны, в которую впал Цхаии после вчерашнего происшествия. И потому аура Фалка, стоящего рядом, обволакивала белесым, светлым облаком, почему-то, правда, нервно дрожащим.
За окном было темно. Небтауи не знал, сколько сейчас времени, но что-то ему подсказывало, что не так уж много его прошло с тех пор, как из башни Юпитер раскатился, подобно грому по ясному небу, истошный, почти истерический «материнский» вопль. Небо было затянуто тучами. Как раз такими, какими Птица видел их своим третьим оком еще вчера утром. Тяжелые, свинцовые, они выглядели отнюдь не дождевыми. Казались сухими, горячими – при одном только взгляде на них по горлу, кажется, расходились трещины, как по почве во время засухи… Тучи ли это были? Нет… Это был… дым.
В слова хозяина, державшего его за руку, сиринит не успел вслушаться. Но первое, что пришло ему в голову – это попросить воды. Он пока не вспоминал о том эпизоде, что остался в памяти с ночи, поскольку сейчас мыслил медленно и вспомнил лишь о том, что ему запрещено говорить своим голосом, и что синтезатора поблизости нигде нет. Приложив немного усилий и подняв руки, перед лицом у Фалка, у себя над грудью, Дин на межпланетном жестовом, несколько устало, но четко изобразил просьбу о глотке воды. Через полсекунды он осознал и почувствовал, что на руке у него еще и надет браслет-анализатор. Просить снять его он не стал, решив, что и без того доставляет много хлопот, раз сам гордый платина сейчас сидел над ним, согнувшись, как орел над гнездом, в то время как за пределами Танагуры и даже Мидаса что-то до сих пор пылало. Был, даже, кажется, слышен гром. А гром ли это был? Нет… Это был грохот конструкций Дана-Бан, все еще обваливающихся, пожираемых огнем.
Извиняющийся тон читался во взгляде сиринита. Он чувствовал, как ныли у него плечо и грудь, на которые он грохнулся, и как ныл справа лоб, к тому же еще и чесавшийся – мазь действовала безотказно, но все же без противоаллергического препарата, гасящего ощущение зуда, процесс быстрого затягивания ссадины был мучителен и раздражал. Может, ранки там и нет уже, но все же ощущение жуткого зуда заставило Дина едва слышно, негромко простонать, разверзнув уста…

+1

49

Мелкие перышки-реснички дрожали не зря, Фалк, пристально вглядывавшийся в пепельно-синее, причем пепла в данный момент было значительно больше, чем необходимо, лицо сиринита, вдруг поймал себя на мысли, какие же они маленькие и забавные... Слегка свел брови к переносице, что означало высокую степень недовольства самим собой:
- Рагон косорылый... Очень своевременная мысль, жизненно необходимая в данный момент и весьма конструктивная...
Но от дальнейшей самокритики его отвлекло почти неуловимое движение синих, с этими самыми крошечными перышками, век вверх - Дин приоткрыл глаза. Мысль о степени вуайеристского удовольствия от разглядывания Птица с близкого расстояния тут же была отправлена в небытие, уступив место более логичной для данной ситуации, но пока не высказанной - узнает ли сиринит корректора?  Фалк, сразу подавшийся вперед, словно сокол, заметивший легкое шевеление добычи где-то там, внизу скалы, на которой сидел, пристально вглядывался в появившуюся темно-синюю, с мельчайшими блестками, радужку с ненормально широким  пятном черного бездонного зрачка. Пятно медленно сфокусировалось на Фалке, нехотя приняло свои обычные размеры, зрительно свидетельствуя о том, что внешние образы стали доходить до сознания сиринита.
- Не вздрогнул... Немого вопроса "Кто ты?" и "Где я?", легко читаемого у любого существа, не возникло... Значит, в более-менее твердой памяти... Хорошо. Осталось определить степень  здравости ума...
Корректор чуть сузил глаза, мысленно выискивая в широчайшем арсенале своих методов тот единственный, могущий дать достоверный, а главное, быстрый ответ на интересующий его вопрос.
Дин, очевидно собрав, наконец, со  своих нервных окончаний информацию о состоянии собственного организма, медленно поднял руку над грудью и на межпланетном языке жестов попросил воды.
- Так... Просьба абсолютно здравая, - корректор на секунду перевел взгляд на немного обветренные, явно сухие губы Птицы и даже непроизвольно сглотнул сам, все же простейшие человеческие реакции были не чужды и его идеальному телу, подавляться да, могли, просто сейчас было не до этого.
- И вполне своевременная и насущная, - платина продолжал свой экспресс-анализ, - Вспомнил язык жестов, хорошо. А до этого тогда вспомнил, что говорить ему запрещено, и запрет не нарушил, вообще прекрасно. И осознал, кстати, что синтезатора на нем нет, отлично. Рассудок в норме, да и память с мировосприятием не нарушены... О, а это что? – корректор отметил извиняющийся взгляд, явно читавшийся в синих глазах, - Мы вспомнили даже свою легенду раба? Выше всяких похвал, только и остается воскликнуть, подражая терранцам – жив, курилка! Так, почему стон? Что его может беспокоить? А где этот приборчик, кстати? - Фалк пошарил глазами по ближайшей тумбочке, но искомого не обнаружил.
- Рон, - сказал негромко, продолжая внимательно вглядываться в лицо сиринита, - принеси воды. И положи синтезатор рядом с Дином.
Фурнитур, занимавшийся в этот момент изменением графика уборки помещения на панели управления у двери в комнату, и стоявший почти спиной к хозяину, даже головы не повернул. Фалк, не получив какого-либо подтверждения, что его распоряжение принято к исполнению, и даже не услышав звука открывшейся-закрывшейся двери, не спеша отвел глаза от лица Дина и медленно повернул голову в сторону слуги. Пару секунд с легким удивлением побуравил черноволосый затылок и произнес уже громче и резче:
- Рон.
Фурнитур с готовностью обернулся:
- Слушаю, господин, - но наткнувшись на холодно-изучающий взгляд хозяина, застыл и стал непроизвольно бледнеть. Он уже и вспомнить не мог, когда Бло смотрел на него подобным образом.
- Ты не слышал, что я тебе сказал? – голос корректора был четок.
- Нет, господин… - взгляд фурнитура стал напряженным, а бледность более отчетливой, он судорожно пытался понять, как такое могло случиться, ведь подобных ЧП у него не было с начала службы.
- Успокойся, - Фалк уже задумчиво изучал фигуру слуги.
Пятнадцать секунд на анализ ситуации.
Вариант, что Рон просто пропустил его слова мимо ушей, платиной не рассматривался вообще. Он уверен в своем фурнитуре, и поэтому такого просто не может быть. А значит, что-то помешало звуковым волнам его приказа трансформироваться в нервные импульсы в мозгу юноши.
Фалк промотал в памяти всё, что ему вчера докладывал фурнитур о происшествии.
- Он говорил, что услышал жуткий крик Дина… жуткий, значит не через синтезатор… тот наверняка кричал, уже теряя сознание… понятно.
- Рон, подойди ко мне, - Бло протянул руку и стал аккуратно прощупывать ушную область быстро приблизившегося фурнитура, - Где ты конкретно находился, когда услышал крик Дина?
- Я был в столовой, господин, - Рон чуть поморщился от действий хозяина. Тот не преминул это отметить.
- Всё ясно. А где находился Дик? Вспомни точно.
- Дика я послал с поручением на нижние этажи и он вернулся лишь минут через пять после крика. Он говорил мне, что ничего не слышал, - слуга тоже умел складывать два и два, и предвосхитил вопрос хозяина. Фалка это не удивило.
- Хорошо. После моего ухода оставишь с Дином Дика, а сам отправишься в Калгу, распоряжение в систему я внесу. У тебя небольшая травма слухового канала, вызвавшая потерю остроты слуха, но это не страшно, лечится быстро. Пока не вылечился, старайся чаще смотреть в мою сторону, но если ты чего-то опять не услышишь, я повторю и проступком это считать не буду.
- Благодарю Вас, господин, - фурнитур поклонился.
- А теперь принеси Дину воды и положи его синтезатор с ним рядом. Да, и захвати вчерашний контейнер, - слуга шустро помчался выполнять поручение.
- Ты ни в чем не виноват, Дин, - корректор снова повернулся к сириниту, накрыл его руку своей и говорил негромко, но непреклонно, - не извиняйся ни взглядом, ни жестом, ни голосом. Случилось чрезвычайное происшествие и ты был оглушен электромагнитным ударом. Просто отдыхай, всё будет хорошо.
Вернулся Рон со стаканом, на три четверти наполненном водой. Фалк встал, наклонился над сиринитом, запустил руку под него, коснувшись ладонью лопаток и поместив его голову себе на локтевой сгиб, легко приподнял массивные плечи и шею и аккуратно, не спеша напоил Птицу.
- Ну вот, - платина улыбнулся синим глазам, вернув их хозяина обратно на подушку, и снова опустился в кресло, - сейчас тебе станет легче. А чтобы было совсем хорошо, - корректор потянулся к принесенному Роном контейнеру, попутно отметив, что синтезатор теперь лежит в пределах досягаемости сиринита, выудил из него еще один тюбик, уже с шариковым аппликатором, - мы сделаем еще кое-что.
Бло открутил крышечку и аккуратно нанёс средство вокруг пластыря, зная, что оно мгновенно впитается и успокоит зудящую кожу. Он ведь специально не стал наносить его вчера – был у корректора тонкий расчет на то, что легкое раздражение от заживающей раны заставит Дина быстрее очнуться.
- А теперь, Дин, скажи мне, что тебя еще беспокоит? Где болит? Чего ты еще хочешь? Говори сейчас без синтезатора, тебе так легче будет, а я потерплю, - серые глаза с тёплой улыбкой смотрели в темно-синие с блёстками.
- Рон, выйди пока, я вызову тебя по комму, - фурнитур аккуратно прикрыл за собой дверь.

0