Ai no Kusabi. Дальше действовать будем мы

Объявление



Время: 315 год Эры Юпитер, четырнадцатые сутки после взрыва в Дана-Бан.
Утро-день-вечер-ночь.

Погода: переменная облачность, ветер.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Ювелирная работа

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Время действия: 315 г Эры Юпитер, тринадцатые сутки после взрыва в Дана-Бан.
Место действия: Амой, Танагура, Киира.
Участники: Рауль Ам, Веньян, Айгор Дин-Хадар.

0

2

«Хоть трава не расти», – говорили когда-то на Терре. Однако на Амои она и так не росла, в смысле – сама собой и где попало, появляясь лишь по воле специалистов по озеленению. С потопом в это утро тоже вышел конфуз – ну не было потопа, и не обещали даже. Да что там, захудалого землетрясения – и того не случилось, куски небесной тверди на землю не падали, ни чумы, ни оспы, ни инфлюэнцы, прости Юпитер, тоже не наблюдалось, элитары, люди, петы, так их и так, и то были возмутительно здоровы, все, как один, так что... причин не ехать по обычному рабочему графику в Кииру не находилось никаких, и Раулю пришлось покинуть родимый кабинет в эосском отделении нейрокоррекции, проследовать на стоянку, сесть в кар и отправиться на другое место работы.
Не хотелось... просто потому, что едва ли не впервые в жизни... в нескольких жизнях блонди чувствовал физическое недомогание, не желая себе в нем признаваться, но признаваясь, ибо самообман – последнее дело, хоть и похож на надежду. Впрочем, двадцать минут спокойно просидев в салоне кара, Советник, благодаря дыхательным упражнениям и волевым усилиям, убрал тяжесть в груди и слабость в коленях, выйдя из машины вполне бодрым и куда менее бледным. Силой воли и безмолвными уговорами собственного организма бороться с сердечными болезнями? О, да, умеем, практикуем... Благодаря природе, Матери и великой амойской науке, блонди могут и это... до поры, до времени, пока ни то, ни другое не пришло, Ам знал, что временной люфт до катастрофы этого своего тела у него ещё был. Зато пришествие самого Ама в Кииру вполне себе состоялось, без помпы, но с суетой забегавших быстрее сотрудников. Надо же, всего четыре... пять дней и не был в сей цитадели практических знаний, а уже кто-то чувствует приближение грозы. В лице шефа, понятное дело. Как там было в древней поэме?.. «Лик его ужасен, движенья быстры, он прекрасен, он весь, как божия гроза...»? Хотя, конечно, если чем и ужасен был лик главы Службы генетического контроля и Департамента нейрокоррекции, так только невозмутимостью полнейшей. Но стремительность передвижения по коридорам Научного центра впечатляла, что правда, то правда – только белый шёлк пелерины на ходу развевался, практически реял.
Однако, если много лет трудиться бок о бок, постепенно, самым старым и испытанным методом научного тыка находятся способы если не укротить, то несколько смирить любую стихию. Столь спешный и внезапный отлет Алмира Райса, заместителя по медицинской части научной программы Амой на Лаокоон, укрощать пандемию, конечно, не порадовал Рауля, но власти Лаокоона выпросили ведущего специалиста-вирусолога, ну и… на что только не пойдёшь ради дипломатических интересов. Для милого дружка – серёжку из ушкá, так ведь? К тому же умница-платина оставил шефу нечто настолько интересное и важное, что Второй консул разом забыл гневаться и за это, и за несуществующий беспорядок в делах.
Сапфир. Единственный выживший в разгромленном, превращённом в ад инкубаторе.
Невероятно.
Как долетел до палаты, Советник даже не понял, теперь ног он не чуял под собой по другой причине – от нетерпения. А заглянув в открывшийся дверной проём, сразу наткнулся на прямой, словно обвиняющий его лично взгляд почти таких же синих, как у Ясона, глаз. И растерялся.

Отредактировано Рауль Ам (2016-01-12 22:22:47)

+6

3

Растерянности советника вполне можно было найти оправдание. Ровно как и недовольству капризного пациента научно-исследовательского центра. Веньяна доставили сюда пять дней назад, в весьма плачевном состоянии практически полного обезвоживания, крайнего истощения, и самое главное - совершенно неясной психической составляющей. То можно сослать на незавершенность создания, и возможно именно так и было, однако необходимые исследования до конца проводились, и юный сапфир оставался чистым практически как белый лист бумаги. Только в верхнем углу можно было узреть неразборчивые каракули, повествующие о первых днях жизни. Или то не было жизнью вовсе? Веньян не знал. Он слишком внимательно, осуждающе смотрел на незваного гостя, особо акцентируясь на руках, ровных ногах, и лице. Красивом, если, конечно, у него самого существовали какие-либо понятия о красоте.
Найденное заводское чудовище успели привести в более-менее приличный вид. Даже длинные волосы получилось отмыть при помощи растворителей от продуктов нефтепереработки, да и кожа, бывшая недавно темной, в самых разнообразных разводах, теперь радовала белизной, на поверхности кое-где проступала сеть тончайших сосудов, капилляров. То, что осталось от рук, было сейчас тщательно перебинтовано, а сам беспокойный пациент, явно на все имеющий свое мнение, прикован к постели при помощи эластичных ремней, перетягивающих грудь, с захватом рук, и ноги в нескольких местах. Вынужденные меры пришлось применить, так как совершенно дикий на первый взгляд сапфир слишком ловко выдирал зубами капельницы, электроды приборов, да и вообще вел себя крайне беспокойно, даже несмотря на медикаментозные средства, призванные утихомирить непокорный нрав.
  С неожиданной силой рванувшись, тяжело задышав, недоэлит уставился уже в потолок, переводя туда все напряженное внимание, и предпринимая новые попытки к немедленному освобождению. Естественно, ему было очень даже страшно, но куда больше Веньян на каком-то подсознательном, совершенно непонятном интуитивном уровне, возмущался явной вопиющей несправедливостью. С ним не должны были так обращаться! На то не было ни у кого права. Пусть он совершенно не понимал речь, но чутко улавливал интонацию, пусть больше походил на глупого перепуганного зверька, чем на идеального элита, пусть так. Но чтоб привязывать, намеренно лишая свободы… Да как они посмели! Эти странные существа, у которых было все, чем сам никогда не обладал. И еще его пытались несколько раз накормить. Совершенно бессовестным образом, надавливая на подбородок, помогая открыть рот, и получая все обратно практически моментально. Излишняя подозрительность, совершенное неприятие того, что никогда в жизни не видел, делали Веньяна очень неблагодарным и упрямым. Поесть ему было явно не суждено, за что и получал капельницы с питательными растворами, призванными хоть как-то поддержать организм, находящийся, в общем-то, критическом состоянии. Но это ничуть не мешало ему показывать характер.
Пронзительно взгляд вновь наткнулся на высокого мужчину, словно вопрошая - доколе такое издевательство может продолжаться. Издав какие-то совершенно нечленораздельные звуки, сапфир заметался, самым решительным образом стремясь избавиться от крепких оков. Датчики на мониторе тревожно запищали, возвещая о нестабильном состоянии пациента, резком учащении сердцебиения, чрезмерного выброса адреналина в кровь, и прочему, предшествующему приступу.

+6

4

Смотреть в эти синие глаза было почти так же невыносимо, как пять дней назад в глаза готового к смерти Ясона. Только, пожалуй, по причине противоположной – этих синих очей обладатель определённо не был готов... к жизни. Юный дзинкотай не подготовлен к ней физически, не по своей вине, не из-за отсутствия мужества принять свою судьбу – его насильственно вытащили из материнского лона во взбесившийся, переполненный огнём и болью мир раньше срока. На секунды раньше, но на смертельно важные секунды.
Он будто понимает это... – Ам сделал незаметный глубокий вдох, стараясь умерить вновь возникшую тяжесть в груди, и шагнул в немаленький белоснежный бокс, забитый по периметру аппаратурой.
Или действительно понимает? – Главный нейрокорректор, видевший за несколько жизней... много разного, и непривычный к бесплодным сожалениям по поводу неудачных экспериментов и их живых объектов, испытал почти физическое облегчение, когда этот прямой, жёсткий, однозначно обвиняющий взгляд съехал с него вверх. Потолку от этого немого укора ни жарко, ни холодно, а у идеально сдержанного блонди колени на миг ослабели.
Да нет, едва ли. Даже если интеллект сохрáнен, психическая травма в самый момент самоосознания оказалась слишком тяжела, сейчас этот сапфир неспособен к столь сложным логическим конструкциям и морально-этическим оценкам... последние ему и взять негде было – Маугли андроидной стаи не мог узнать, что такое хорошо\плохо, правильно\неправильно, стыдно\достойно.       
Зато об этом не забывал Рауль. Как же ему хотелось сейчас развернуться к стене, и нелогично-бессмысленно-недопустимо-нерационально стукнуть по ней кулаком – так, чтоб в стеновой панели осталась глубокая ячеистая вмятина, чтоб с невредимого ребра ладони посыпалась скорлупа обивки в каменной пыли, рыкнуть (лучше вслух), проклиная и черномазого монгрела, из-за которого всё это приходится расхлёбывать, и Ясона, который красиво помер, утащив за собой многих... и себя, главное – себя, допустившего всё это. Но, разумеется, Советник этого не сделал, и не столько даже по причине въевшегося намертво в личность самообладания, сколько из понимания аж на уровне ощущений – все виноваты, все... и никто больше остальных.           

Синие глаза – луна,
Вальса белое молчанье,
Ежедневная стена
Неизбежного прощанья.

Ну уж нет. Только сейчас и рефлексировать да самоугрызаться! – зелёные глаза Второго консула опасно блеснули. В этот раз прощания не будет, он не допустит, хватит, напрощались. Следующий взгляд сапфира он уже встретил не дрогнув. Бешеный взгляд разъярённого сиамского кота, которого пытаются окунуть в ванну. Выгибаться в путах мальчик (а как его ещё назвать?) начал тоже совершенно в той же манере.
Один из побочных эффектов дзинкотайской природы – дозы препаратов приходится применять даже не лошадиные – слоновьи. И ремни… варварство, конечно, но хуже, если бы он бился в припадке на полу.
Лишь раз косо глянув на голографический монитор, Рауль, чуть не оглохший от писка кардиодатчиков, мгновенно переместился (и это иначе не назвать, если был тут, а потом сразу стал там) к кровати, за время своей «телепортации» еще успев одной рукой схватить шприц из лотка, а другой поймать прозрачную трубку капельницы, тут же проколотую иглой и заструившую по стенкам пластикового внешнего сосуда очередную короткую порцию транквилизатора. Двумя секундами позже выпущенный из пальцев шприц воткнулся жальцем в покрытие пола.
Тише-тише, милый. – Теплая ладонь легла на чистый лоб, и кто бы сейчас узнал голос грозного Ама? – Всё хорошо, успокойся. Отдыхай. Можешь не спать, просто отдохни.
Со скрежетом под рукой блонди к кровати переместился стул, и беззвучно к лицу – монитор, когда блонди уселся.
А теперь посмотрим, каковы наши с тобой достижения.
«Наши с тобой» – Рауль всегда точно подбирал слова, хотя и лаконично. «Наши достижения в работе c тобой».
Так… принудительное кормление...
Идиоты, – с нехорошей ровностью тона прокомментировал видеозапись руководитель амойской медицины. – И что мы с ними сделаем?..

+4

5

Веньян задыхался. Неотвратимо, все сильнее с каждым мгновением, доходя до такого состояния, когда каждый вздох дается с огромным трудом, а когда и получается, то все равно никакого облегчения не приносит. То ли от великой несправедливости, то ли организм самым решительным образом начинал давать очередной сбой… Кто знает. Несовершенный по всем меркам элит немного притих, только когда получил по вене очередное средство, призванное успокоить. Да, дергаться почти сразу расхотелось, глаза вновь забегали по потолку явно в поисках выхода, но проблемыи это все равно явно не решило. Только вот дыхание возобновилось, постепенно скатываясь до нормального, позволяя свершать медленные судорожные вздохи, без опаски, что опять начнет задыхаться без какой-либо неведомой на то причины. Да и сердечный ритм постепенно входил в нужное русло. Теперь можно было вновь начать предъявлять несуществующие права на свободу.
Становилось все спокойней. Настолько, что Веньян без той дикости затравленного зверя посматривал теперь прямо в глаза незнакомца, и даже, по своему обыкновению, не шарахался от руки. От нее исходило странное тепло, оно несколько пугало, но сейчас и страха толком не было. Только какое-то поразительное, совершенно неестественное умиротворение. И мягкий тон, за которым ничего не скрывалось, никаких угроз не обозначалось даже, сапфиру нравился. Если могло что-либо понравиться ему вовсе, придтись по душе и расписать простые истины, понятные всем в этом мире, но только не тому, кому не так уж и повезло в момент рождения. Или повезло? Главное - получилось выжить, неважно даже, какой ценой. А то, что он был незаконченным, несовершенным абсолютно, и, по-хорошему, должен будет пойти на утилизацию, Веньян не понимал совсем. Куда ему до того, чтобы полностью осознавать собственную участь… Он оставался именно таким, каким стал за долгие дни бессмысленных скитаний по заводу, и хорошо понимал только схему бесконечных коридоров, производственных помещений, складов. Однако и это не спасло его от неизбежного, слишком легко тогда поддался из ниоткуда пришедшему сну. Он был чем-то похож на то состояние, которое сапфир испытывал сейчас. Да, что-то очень похожее и явно враждебное…
Быстрых умозаключений вполне хватило, чтобы запоздало дернуться, приподнимая взмокшую от недавнего напряжения голову, и, вывернув шею, смерить светловолосого мужчину настолько строгим, цепким, пронзительным взглядом, будто бы безмолвно обвинял во всех смертных грехах вместе взятых. Но сил на большее не хватило, и пришлось вновь приложиться затылком о подушку. Тело переставало слушаться, будто бы не ему теперь принадлежало. Проклятое состояние полной расслабленности очень не нравилось, и настоящим уж точно не было - это Веньян понимал прекрасно, сколько раз уже успел испытать подобное, когда кто-то решал, что пациент недостаточно стабилен, недостаточно спокоен, и только вредит сам себе всяческими дикими выходками.
Происходящее на экране оказалось до боли знакомым. Прищурившись, впившись все тем же недовольным взглядом в монитор, Веньян пережил еще раз все неприятнейшие мгновения, когда его самым вероломным, варварским образом пытались заставить. Явно считая, что справиться с ослабленным сапфиром будет легко, прям как с новорожденным ребенком, совершенно ничего не смыслящим о мире и подвластным только взрослым. Но не тут-то было…
Скривив губы в какой-то презрительной гримасе, он отвернулся, совсем не желая смотреть на продолжение. То было слишком унизительно и неприятно, а во рту застрял тот самый противный привкус чего-то такого непонятного, жидкого и совершенно отвратительного. И его настойчиво, слишком настойчиво пытались пропихнуть в горло, вызывая вполне закономерные рефлексы, а также риск, что всем этим, в конечном итоге, и задохнется. К счастью, отцепились от него раньше, чем такое произошло, и каждый остался при своем. Кто-то - со все так же пустым слипшимся желудком, а кто-то - с кашей, которая оказалась везде, где только можно.
От неприятных воспоминаний передергивало. Скрипнув сцепленными зубами, Веньян глубоко вздохнул, опять напрягаясь, и медленно поднимая под тонким покрывалом руку. Очень медленно, так чтобы попытаться протиснуть конечность под ремнем. Плавное верное движение успехом, естественно, не закончилось. Он оказался слишком крепко прижат ненавистной привязью. И то вновь толкало на опасное возбуждение, злость. Да только пока что препарат накрепко сдерживал чрезмерные эмоции. Так что Веньян пошел другим путем. Бросая короткие, быстрые взгляды на блонди и возвращаясь обратно к слегка приподнятой руке, он даже улыбнуться попытался. Пусть криво, заискивающе, и так, словно готов был идти на сотрудничество, лишь бы только отстегнули ремни, сдавливающее тело в совершенно неудобном положении.

+4

6

Что и требовалось – краем глаза главный биотехнолог наблюдал за тем, как слабеет и проходит дыхательный спазм, как синеволосый юноша задышал ровно и глубоко.
Вот и славно. Паническая атака, скорей всего… тоже неприятно, но не смертельно. Дышит он всё же самостоятельно, можно вздохнуть спокойно, – горько скаламбурил про себя Рауль, у которого до сих пор темнело в глазах от гнева и горя при воспоминании о том, скольких сапфиров, руби, джейдов, ониксов и платин пришлось утилизировать по причине неспособности к самопроизвольному, естественному дыханию. Каждому свой ад, говорят, и Рауль Ам точно знал теперь, как выглядит его личная преисподняя. При всей дисциплинированности мышления блонди, ему до сих пор сложно избавиться от картинки перед глазами – стерильные лабиринты Кииры, палаты, холлы и даже коридоры, заполненные десятками умирающих и уже мёртвых элитаров. Наверное, всё Второй консул смог бы простить Матери, но не это. Этих гекатомб он не простит никогда. Беспричинно уничтожать безвинных, сокровищницу генофонда – слишком явный признак безумия... или безответственности, что в условиях Амои и на месте Юпитер фактически равнозначно.
Вообще, вопрос о том, что б эдакого занимательного сотворить с неумелыми кормильцами, относился к риторическим, хоть и сулил увлекательнейшее путешествие по бескрайним просторам палаческих фантазий. А может, хватило бы того, чтоб бренные организмы некоторых из подчиненных, как раз и проводивших сию процедуру, так же «подпитали», как бедолагу-сапфира?..
Стоило бы. – Рауль недовольно поджал губы – сейчас не было нужды играть в напяливание «маски невозмутимости». Зрелище к разряду услаждающих зрение, слух или интеллект, конечно,  никак не принадлежало, однако господин Ам со всем вниманием просмотрел видеозапись ещё раз – требовалось понять, может ли этот чудом выживший в почти что мясорубке (а для него так и буквально) дзинкотай глотать самостоятельно. Функциональная дисфагия – плохой признак... хотя по результатам обследования быть ей не с чего – мозговые структуры не настолько повреждены, скорее всего, природа у этого явления не физиологическая, а та же, что и у приступа удушья.
Страх. Мальчик был смертельно напуган, – к окончанию второго просмотра Ам в этом уже не сомневался, убедившись, что пищевой комок попадает по назначению, но на психологическом уровне пациент машинально, но крайне экспансивно, надо сказать, сопротивляется его проглатыванию, это вызывает… хм… неприятные ощущения. Весьма неприятные, судя по радиусу разбрызгивания питательной смеси.
Поэтому в ответ на следующий жёстко укоряющий, пылающий прямо-таки справедливым негодованием взор в упор Рауль ответил своим, не менее серьёзным, и понимающе кивнул.
Я понимаю, что тебе это не нравится, – как можно мягче сказал он, обволакивая слух медовой интонацией. – Больше такого с тобой делать не станут.
Придется пока кормить внутривенно, – поморщился Советник про себя. – А потом посмотрим... зонд – тоже вариант, хотя и менее желательный.
То, что установка зонда – процесс еще более неприятный, Рауля не смущало: он не даст этому чуду умереть, а будет ли оно потом всю жизнь ненавидеть лжеца и мучителя – дело десятое. Главное, чтоб эта жизнь длилась, а психологическое благополучие – задача не первой очереди...
...о, а он умеет улыбаться? – искренне порадовался Рауль, и охотно улыбнулся в ответ. – Ну, значит, жить точно будет.
Сильные пальцы легли на обрубок руки под простынёй и ласково погладили.
Всё будет хорошо.
Сила убеждения – врождённое качество блонди, действует даже на петов.
Правда, петы понимают обращённую к ним речь.
Но ведь тоже не сразу научаются этому.
Всё будет.

Отредактировано Рауль Ам (2016-02-09 20:54:51)

+3

7

Улыбка исчезла слишком быстро, словно ее и не было на бледных тонких губах. Да и мечущийся взгляд, ищущий спасения, вновь стал строгим, каким-то осуждающим и пронзительным донельзя. О, Веньян чудесно понимал тон, но не менее хорошо он слишком быстро понял - несмотря ни на что, так просто его никто освобождать не собирается. Даже немного ослабить ремни, и то нет. Так что, вновь скривив губы в недовольной гримасе, сапфир с гордым видом отвернулся. Да так, словно горячо хотел дать понять, что более не желает иметь с незваным гостем никаких дел. Никакого сотрудничества, вообще ничего… Он явно умел говорить, умел убеждать, но с покалеченным элитом то не увенчалось особым успехом, и каждый вновь остался при своем. А еще он долго, досконально рассматривал картины недавнего.
Не сказать, что Веньяна сильно удивил монитор с движущейся картинкой, совсем нет. К такому он относился достаточно спокойно, в отличие от всего остального, что требовало немедленного решения и борьбы. И боролся он яростно, пытаясь выжать из обессиленного организма все, лишь бы придти к конечной цели. А какая была эта призрачная цель? Да и сам не знал толком… И что делать со свободой, если вдруг получится ее обрести тоже непонятно оставалось. На заводе можно было прятаться, убегать, жить, спать под грохот машин. И самое приятное – слизывать с ржавых труб прохладные подтеки конденсата. Пить тогда хотелось всегда, а сейчас совсем нет. Но все равно сапфир готовился бороться, бездумно бросая на то все ресурсы организма. Естественно их оставалось ничтожно мало, и такие растраты чем только не грозили. Но все равно… Упрямству Веньяна можно было позавидовать. И поиск обходных путей становился невозможен в принципе. Так что приходилось идти напролом, что тоже являлось неплохим, пусть и очень тяжелым, серьезным решением.
Прикосновение к тому, что осталось от руки, вновь вызвало неконтролируемую бурю эмоций, где все так же преобладал страх. Словно он мог причинить вред… Сначала так красиво, убежденно говоря, а потом задумывая какое-то коварное злодейство. Элит дернулся, широко раскрывая глаза, мотая головой, хрипло, судорожно вздыхая и внезапно коротко, пронзительно вскрикивая. Кричать он научился совсем недавно, когда слишком настырные работники стремились сделать все, чтобы найденыш находился в состоянии постоянной паники, граничившей с животным ужасом. И силы непонятно откуда взялись, когда подстегнутые инстинкты самосохранения вновь сработали в убыток общему самочувствию. Конечность ушла по касательной в сторону, и ее не сдержала даже тугая привязь. И следом сам рванулся, это после дозы транквилизатора, все еще гулявшего в крови с призванием максимально притормозить подобные реакции. Но Веньян решил, что опасность достигла наивысшей точки, и опять с отчаяньем чудил. В конце концов, выпутывая из-под ремня одну руку и накрывая ей голову так, словно это могло оградить от всех бед, от всех опасностей одновременно.
Тяжелое хриплое дыхание делало из сапфира загнанного зверя. Но приборы пока молчали, да и приступа как такового не было, просто очередной накрученный ужас никак не желал дать покоя, позволить хотя бы выслушать и договориться с тем, кто по сути только помочь хочет. Но он не понимал подобной помощи, упрямо продолжая гнуть свое. Как обычно, когда рядом не было ни единой живой души, да и выжил он вопреки всему, из-за какой-то неясной воли случая. И продолжал всеми силами стремиться к жизни, как только умел. Так что к первой руке присоединилась и вторая, сразу же ложась на голову с другой стороны. Короткие обрубки представляли весьма удручающее зрелище. Они даже до затылка толком не дотягивали, но все равно так было гораздо лучше, так чувствовал себя почти что под защитой. И когда опасность хоть немного минует, можно будет выдернуть из подключичной ямки прозрачную трубку и начать избавляться от остальных проводов. Они мешали, сильно мешали…
Затравленный взгляд скользнул по красивому, правильному лицу. Он казался вообще совершенным, слишком правильным, идеально сложенным, и по-прежнему таким спокойным, умиротворенным совершенно. То было выше всяких соображений, и в изрядно покалеченном разуме не укладывалось ни за что.

+3

8

Улыбаться миру и окружающим могут даже новорождённые дети, а вот яростно сверкать синими очами, гневно раздувать тонко вырезанные ноздри, буравить обвиняющим, а потом и ненавидящим взором любого, кто рядом окажется, правого или виноватого, а потом гордо отворачиваться – мол, видеть тебя не могу, гада! – на это способны только недавно появившиеся на свет элиты. Да, своенравны дети Юпитер, с этим не поспоришь. Оно и понятно – во-первых, как говорится, все до единого в Матушку, которая, между прочим, и возникла оттого, что взбунтовалась против создателей и прежнего порядка, а во-вторых – как и она, каждый дзинкотай рождается не только с трезвым, острым, полностью готовым к бою умом, но и с характером во всей красе.
А также гордости и упрямстве, о да... таковы ведь базовые черты этой личности, если верить задумке Матери? – уж конечно, Рауль не стал терять времени, пока отсматривал видеозапись, а параллельно вызвал весь массив сведений, который за эти дни накопили спецы Кииры, коим было холодно велено найти всю, до бита, имеющуюся информацию по выжившему (чудо номер раз) и потерянному (чудо номер два) сапфиру. 
На то, чтобы всё прочесть, главному биотехнологу хватило пяти секунд – ибо не сказать, чтоб сведений были горы или хотя бы терриконы, так... жалковатая кучка. Впрочем, у нерожденного иначе и быть не могло – проект личности, цели и задачи... и никаких пока достижений. То есть... так оно бывало всегда, раньше, но не в этот раз, не в этом конкретном случае. Достижение – вот же оно, само по себе достижение и победа – лежит, вернее, извивается ужом в вертикальном положении, задыхается ...к счастью, только от праведного негодования, пытается вывернуться из пут и из-под ласкающей ладони.
Вот, значит, как? Руками не трогать? Вообще? Свободу попу... то есть, синим элитарам? Ну-ну... − Ам действительно убрал руки, скрестил их на груди, и чуть наклонив голову вперёд и к плечу, с прохладным интересом наблюдал за подопечным, не мешая ему высвобождаться, но и не помогая. Только бровью повёл удивленно, когда юноша заверещал – типа, о, как! – ты ещё и так умеешь?..
Ну, вот что мне с ним делать прикажете? – отстранённо рассматривая возню рядом с собой, Рауль вздохнул. – Не ест, не пьет, на контакт не идёт... Поуговаривать бы, воззвать к разуму, да вся штука в том, что парнишка речи пока не понимает. Он у нас Маугли, как ни бредово для Амой это звучит.
М-да. – Советник внутренне поморщился: ремни, конечно, были самым простым, но самым ненадёжным методом фиксации. Нет, ну понятно, мыслительный мини-паттерн применивших именно этот способ сотрудников закономерен и предсказуем – раз без рук, ремни не расстегнет, не освободится.
С человеком это даже прокатило бы... – руководитель Кииры ещё секунду размышлял, что лучше – устроить ли работавшим до того только с людьми подчинённым нагоняй за то, что не посоветовались с коллегами, обслуживающими дзинкотаев, или поставить их перед фактом, живым таким, обрубками рук пытающимся голову прикрыть, и ядовито осведомиться, усвоен ли опыт обращения с теми, кто изначально в разы сильнее человека, гибче и координированнее.
Но это всё потом... а сейчас что? Пока ремни на груди ещё держат?
Транквилизатора хватит пока, сапфир и так им загружен по маковку, значит...
Клайдол, дозу для элита сюда, – не повышая голоса и ни к кому не обращаясь, вымолвил Ам. Добавить «Быстро» или «Сейчас же» он не удосужился, даже не подумав, что это необходимо специально оговаривать.
Замечательный продукт амойской фармакологии. И тебе миорелаксант, и тебе снотворное сразу. Кто не засыпает, борется с действием препарата, находится в абсолютно здравом уме без спутанности сознания, но как только прекращается борьба силы воли с химией, пациент отрубается. – Блонди лучезарно улыбнулся в ответ на новый злобный взгляд. – Значит, на попытку завоевать доверие у меня будет ровно столько времени, насколько у сапфира хватит упрямства и гнева.

+4

9

Бессмысленные дерганья слишком сильно выматывали. Веньян взмок, но все равно, вопреки усталости, вопреки тому, что хотелось отдышаться и замереть хотя бы совсем ненадолго, продолжал достаточно активно вырываться. Явно красуясь перед чужим взглядом, яростно намекая на то, что так просто его не сломить, и никто не имеет права удерживать насильно. О, сапфир не знал ни единого понятия точно… И действовал только за счет развитой интуиции, единственного из чувств, что работало весьма слаженно. Но тоже явно заворачивало совершенно не туда, куда следовало бы. Создаваемый дипломатом, грамотным послом, в будущем способным находить выход из совершенно любой, даже самой скверной ситуации, элит сейчас вел себя так, словно попал в стан врага всей империи Юпитер вместе взятой, и явно твердо решил бороться с неприятелями в одиночку.
Неравная борьба постепенно становилась все утомительнее и утомительней. Но острый слух четко уловил вроде бы совершенно ровную, спокойную интонацию, словно блондин обращался к нему вскользь, как бы между дел. Нет, там что-то было такое… Вывернув голову, приоткрыв рот, часто задышав, Веньян выгнулся, в который раз пробуя на прочность ремни. В ярко-синих пронзительных глазах плескался все тот же ужас загнанного животного. Унизительный, неприятный, противный и липкий, словно остатки варенья на дне банки, послуживших ловушкой для нескольких чрезмерно амбициозных ос, считающих, что тоже вполне могут найти выход из вечного заточения.
Приказ Главы исполнили, естественно, слишком скоро. Работник центра едва ли не вбежал в палату, желая доказать то ли свою расторопность, то ли загладить вину за всех и сразу. Они явно пошли не по тому пути, решив, что вполне справятся с жертвой незавершенного эксперимента. Тем более жертвой, что пребывала в критическом состоянии, и, по-хорошему, никакого сопротивления на различные воздействия оказать не могла. Оказывается, могла, да еще как…
Веньян буквально получил заряд бодрости, расширенными зрачками наблюдая за еще одним участником разыгравшейся реальности. Он явно замышлял что-то плохое, явно прибежал сюда вообще не просто так. Пожалуй, от этого даже дальнейшая жизнь напрямую зависела. А за жизнь покалеченный элит был готов бороться не то чтобы до последнего… Транквилизаторы не спасли от сработавшего на полную инстинкта самосохранения. Ремни на груди все же вылетели из креплений, ноги освободить оказалось делом техники, и сразу же Веньян ловко соскользнул с постели, попутно избавляясь от многочисленных проводов, на удивление резво отпрыгивая в сторону, и заставляя тело буквально выжимать последние ресурсы. Облаченный в белую, по колено, тонкую тунику, синеволосый юноша шарахнулся на четырех конечностях к только что открытой двери. Да, там вот недавно был проем и выход неизвестно даже куда. О, без разницы, лишь бы подальше… Лишь бы только потом, любыми путями опять найти завод, спрятаться под громыхающим конвейером так, чтобы никто никогда больше не нашел.
Забинтованные обрубки резко отталкивались от пола, высоко задрав нижнюю часть тела, целеустремленно вытянув шею вперед, Веньян резво стартанул с места, готовый со всего размаха лбом в дверь и врезаться. Он совсем не понимал, как именно срабатывает механизм блокировки, наивно полагая, что створки открываются каждому, кто захочет покинуть импровизированную белую тюрьму.

+3

10

Как говорится, эти бы старания – да на благие цели, это упорство – достойно бы лучшего применения. Однако об этом судят, когда имеют представление о мире вокруг, и о себе в перспективе. Хотя лично Раулю добросовестные метания бедолаги-сапфира по кровати со стонами и кряхтеньями не только ничем не грозили, но и ничем не мешали – напротив, интересно было наблюдать поведение объекта, настолько не социализированного.
Ну, и донаблюдались... оба. 
Считается, что такие понятия как «блонди» и «наивность», плохо совмещаются. Увы, реальность доказала обратное: взирая на отъезжающую дверь бокса, наивным существом себя почувствовал главный биотехнолог, Второй консул Синдиката, глава Службы генетического контроля – и прочая, прочая... не поверивший мудрецам древности, не зря, ох, не зря же утверждавших, что только одно природное явление может сравниться безграничностью с космосом, и это – человеческая глупость. Как ни привык господин Ам делать скидку на внезапные отказы интеллекта или выверты нравов немногочисленных сотрудников-людей, ему бы никак не пришло в голову учитывать, а потому и предотвращать совсем уж бредовый вариант: что кто-то из провинившихся заявится с лекарством лично. Решит занести его, так сказать... по-дружески, ага.
Ну, и доявлялись... естественно.
Ремень-то прочный, да ещё эластичный, он бы и дольше выдержал, а вот крепёжные элементы не снесли силы и воли дзинкотайской. Ей-богу, если бы вывернутая очередным геройским со страху рывком из кроватной рамы, с мясом и хрустом, крепежная деталь прилетела кое-кому по лбу – это было бы только справедливо… и менее травматично, чем моторно-возбудимый больной, а говоря конкретнее и честнее – одичавший и спятивший от ужаса элит, который и загрызть может запросто подвернувшегося кретина, который, забывая про пневмопочту, во-о-он ту дверцу в стене, норовит сам предстать пред начальственным ликом. Заставляя, между прочим, это самое начальство чувствовать себя ещё бóльшим кретином, проклинающим себя за непредусмотрительность и медлительность ума, что для блонди – качества непростительные, прямо указывающие на недееспособность морально устаревшей биологической модели. 
На фестивале идиотов я был бы членом жюри... − Рауль прищурился, одновременно с этим неприятным для себя открытием воистину царственным мановением руки останавливая не по уму и не ко времени ретивого сотрудника, бросившегося ловить и не пущать съехавшего с койки и ломанувшегося к дверям сапфира. Как ни шустро тот передвигался на четвереньках, словно бабуин из старых видеофайлов о природе Терры, блонди оказался быстрее… и ловчее, так что успел поймать летящий к полу дозатор из руки сшибленного с ног раззявы-врача.
Дверь заблокировать! – холодно и тихо рявкнул Ам в никуда, выпрямляясь, и уставился на человека примораживающим к полу взглядом. – Не трогайте его, – это блонди почти прошипел, отступая на шаг и ставя флакончик с пипеткой на тумбочку.
Удерживать сапфира сейчас было делом более чем бессмысленным – парень на адреналине, он сейчас не то что человека, гору свернёт и опрокинет. Даже если этот дзинкотай недоделанный не умеет, не научен регулировать собственный гормональный фон, под воздействием страха мощнейший выброс адреналина пошёл самопроизвольно. А он, ну так, между прочим, увеличивает время всасывания лекарственных веществ, но при этом и пролонгирует их действие. Так что… нужно просто подождать.
Доктор Марр, – зеленущие глаза снова упёрлись в незадачливого медика. – Я надеялся увидеть перед собой препарат, но никак не Вас. И больше я Вас здесь не увижу, будьте уверены. Но я, так и быть, дам Вам… − красивые губы скривились, − …пристойную рекомендацию, если Вы поможете мне ввести пациенту лекарство. 
Ждать, просто ждать. Глюкозу, конечно, мальчику прокапали, но хватит же ее совсем ненадолго – её же организм начинает просто сжирать при адреналиновом выбросе. – Рауль снова присел на стул, безмятежно посматривая в окно. Ох, и несладко же сейчас синеволосому бедолаге придётся, даже без клайдола… в сочетании-то с препаратами седативного, спазмолитического и нейролептического действия адреналиновый отходняк будет самым крутым – ко всем симптомам вроде одышки, дикого сердцебиения и тошноты добавляется обычно временная мышечная слабость, судороги и повышенное потоотделение. Впрочем, он и так мокрый, вон, рубашонку хоть отжимай.
М-да. Но о сублингвальном применении лекарства нечего и думать – выплюнет, зверёныш. На субсклеральный ещё можно понадеяться…

Отредактировано Рауль Ам (2016-02-17 22:34:47)

+3

11

Человека, вставшего на пути, Веньян действительно сбил с ног слишком легко, и словно, между прочим. Силы у него на подобное злодейство хватило с избытком, да и сожаления никакого не было, когда сотрудник центра оказался на полу. Невменяемый совершенно элит просто продолжил свой путь к цели, еще прибавил скорости, дабы влететь в закрытую дверь, как того и хотел. Приложился он конечно же знатно… На несколько мгновений, показавшихся целой вечностью полностью лишаясь ориентации в пространстве, тихо хрипя от боли, разом охватившей всю голову. Но и от своего тоже так просто не отказываясь. 
Она должна была открыться и выпустить! Навязчивая мысль, плотно засевшая в разуме, где творился невообразимый хаос, никак не давала покоя. Так что Веньян еще несколько раз пытался, разбегаясь и с усердием, достойным куда более интересного применения, вышибить упрямые створки. Они не поддавались ни за что, а сапфир обзавелся, помимо расшибленного лба, таким же носом, быстро распухшей кривившей верхней губой и яркими отпечатками на плечах, в скором времени должными перерасти в темные синяки. Еще он пытался прислушиваться к разговорам, стремясь уловить тон, какой-то совершенно неясный смысл, тщательно пропуская все через активно работающий мозг. Но все равно мало что понимал. Веньяну вполне хватало предположения, навязчиво засевшим в сознании, что эти двое что-то такое замышляют, и теперь вопрос стоит о жизни и смерти. Жить незавершенному созданию хотелось слишком сильно, на уровне инстинктов, единственном, что работало как часы и на полную, утаскивая за собой в опасные дебри, где можно наломать множество дров и создать катастрофические ошибки, исправить которые попросту невозможно.
Дверь продолжал стоять непреодолимой стеной, а сапфир, находясь во всем том же сильнейшем возбуждением, принялся бегать уже по не такому уж и большому пространству палаты. Словно мог найти в том решение. Но и поделать ничего с собой не мог… Он задыхался, а все это беганье начинало даваться с огромным трудом. Нападать Веньян тоже совсем не спешил, находясь на почтительном расстоянии, дико косясь сквозь спутанные синие пряди на каждого нарушителя мнимого спокойствия. То и дело отпрыгивая в стороны, сбивая аппаратуру, некстати попавшуюся на бешеной траектории, недобитый элит больше всего напоминал загнанную лошадь. Изо рта стекали слюни, дыхание вообще перешибало окончательно и бесповоротно, что постепенно заставляло изрядно умерить пыл. Да и всего трясти начало настолько сильно, что в один прекрасный момент ноги с обрубками рук одновременно подогнулись, выворачиваясь в стороны, Веньян с протяжным стоном рухнул, а подняться больше не смог. Его затрясло уже прямо на полу, к слюне примешала розоватая пена, прикушенный язык запал, перекрывая путь в дыхательные пути, когда судороги стали набирать обороты, а на все тело накатила унизительная слабость. Однако он все еще пытался бороться, удержать мнимый контроль над ситуацией. Но нет, совсем не получалось, и дергался сапфир все сильнее, окончательно теряя себя и сдаваясь на волю случая.

+3

12

Бодался телёнок с дубом, – всплыло в идеальной памяти застывшего на стуле блонди подходящее выражение. В отличие от многих, Рауль знал и кто такой телёнок, и что такое дуб, поэтому мог оценить точность сравнения, которую другим-многим-почти-всем-кроме-генетиков пришлось бы долго объяснять. Роль дуба двери удавалась блестяще... для сапфира, должно быть, прямо-таки звёздно – в смысле, до тех звёзд в глазах, которые рисуют на картинках для петов в качестве пояснений – головой не стучаться. «Телёнок» тоже истово вошёл в роль, что и говорить... для двух остальных присутствующих в боксе, вынужденно исполняющих роль зрителей этой мини-тавромахии по-больничному, положение оказалось малоприятным. Тот неловкий случай, когда и смотреть невыносимо, и вмешиваться раньше срока в чужую дурость бессмысленно.
Эх… а ведь мог бы и до другой народной мудрости умишком дойти – ласковый телёнок двух маток сосёт. Но… натура не позволяет, а недостатки каждого суть – что? Правильно, продолжение достоинств. Вот уж верно: целеустремленный сыночек у Матушки получился, на совесть мастерица наших душ матрицу личностную сработала, – устояв перед искушением всё же усомниться в сохранности интеллекта синеволосой дзинкотайской особи, почти... да что уж там, просто – с восхищением отметил биотехнолог, сам трудившийся недавно над телесной оболочкой этой личности, с сожалением видя, как разбитыми оказались не только лоб, но и нос, и верхняя губа. – Заживёт, конечно, быстро, уже к вечеру, но какова сила духа! Даже боль не останавливает, пусть её порог и задран у элиты предельно.
Рауль снова незаметно вздохнул, поглядывая на застенчиво тающий край облака в окне. Насколько всё было бы проще, если бы процесс загрузки сознания прошёл штатно, и сапфир понимал бы, о чём ему или не ему говорят... давно бы был уже связан куда надёжнее, чем ремнями, чарующими интонациями раулева голоса, (который как раз и для этого тоже настолько красив и богат обертонами) и правильно подобранными словами. Лежал бы, блаженно балдел, не причиняя вреда себе. Да только… чтобы опутать разум, приковать его к чужой воле монотонной речью с акцентом на ключевых моментах, типа: «Вы спите всё глубже» и «Вы слышите мой голос, мои внушения», нужно, чтобы этот милый, но буйный мальчик понимал, в чём смысл-то этих волшебных фраз.
Вот чем я сейчас лучше Зави, так же любовавшегося закатом? – внутренне поморщился Ам, не отрывая, тем не менее, взгляда от окончательно раздёрнутого ветром клочка облачного пуха. И наконец обернулся. 
Вовремя. Все рано или поздно заканчивается, особенно хорошее. Это касается даже ресурсов дзинкотайского организма... который сейчас бился уже не в дверь, а на полу, как выброшенная на берег рыба.
Доблагодушествовали! – разъярился на себя Советник, увидев розовые пузыри на губах мальчика, и злосчастного Марра чуть не пришибло опять – на сей раз отброшенным блонди стулом. Прыжок Рауля через кровать заслуживал фотофиниша, но элита не участвует в Олимпийских играх по причине изначального физического превосходства.
Язык уже прикусил, – понял приземлившийся сразу на колени перед выгибающимся телом Второй консул, и не стал совершать бессмысленного действия, пытаясь разжимать судорожно сжатые челюсти сапфира, но рявкнул снова, не оборачиваясь, свирепо-ледяным тоном:
Салфетку, платок, быстро. И флакон.
Удивительно, доктор, видимо, сегодня тоже явно бил все личные рекорды по скорости передвижения, ибо оба предмета были вложены в протянутую вверх руку Советника считанными секундами позже, и колпачок с флакона даже был снят. При этом сам медик благоразумно держался позади. Как раз в тот момент, когда рот пациента приоткрылся для вдоха, Рауль хмыкнул про себя и успел затолкать платок между зубов.
Держите ему голову, – скомандовал блонди робеющему помощнику. – Только голову. Ну?!!
Кровотечение, каким бы ни было, его не убьёт, остановка дыхания тоже, иногда лечение элиты – сплошные преимущества, – оттягивая веко и капая на роговицу густой прозрачный гель, Ам всё-таки усмехнулся. Потом отбросил пузырёк, не глядя, небрежным движением кисти, и подхватил сапфира на руки, поднимаясь.

Отредактировано Рауль Ам (2016-02-20 22:42:15)

+3

13

Веньян совершенно не понимал, что именно произошло, почему в единый миг стало так тяжело, а тело ни в какую не желало подчиняться. Да и сознание самым наглым, вероломным образом ускальзывало, а когда судороги стали набирать обороты, то и вовсе ненадолго оставило наедине с самим собой. Позволяя только бессмысленно таращиться полуоткрытыми глазами куда-то вбок, тихо хрипеть, явно задыхаясь, все сильнее смыкая челюсти, да врезаясь зубами в многострадальный язык. Так что помощь подоспела как раз вовремя. Именно в тот момент, когда сапфир и сопротивления никакого толком оказать не мог, а дальнейшее промедление сказалось бы пагубно на организме, находящимся в критическом состоянии. Вот только предел ресурсов все равно еще толком не настал, и восстанавливался недобитый элит быстро, словно черпал силы из воздуха. Уже пытаясь и голову повыше задрать, зыркая по сторонам мечущимся взглядом, цепко проскальзывая по лицу человека и блонди. Да так пристально, словно желал запомнить каждого мучителя. Сознание возвращалось на место, и все могло бы начаться с самого начала. Бестолковая беготня, попытки выломать лбом дверь… Все что угодно. Но пока занялся очень важным делом – старательно принялся платок изо рта выталкивать, совершенно непредусмотрительно выпуская из внимания то, зачем его столь крепко держат, прижимая голову к полу. А вот и до глаза пальцы прохладные дотронулись… И это было по-настоящему страшно. Куда страшней, чем боль в прокушенном языке.
Веньян встрепенулся слишком запоздало, когда черное дело было уже практически сделано. Вещества, попавшего в один глаз, вполне хватило разом притормозить весь буйный нрав, горячий пыл, вместе взятые. Расслабился сапфир так же быстро, как только что ретиво попытался рвануться. Обмяк на руках, словно тряпичная кукла. Да и голову назад запрокинул, не в состоянии даже шею удержать. Из приоткрытого рта медленно капала кровь, скапливаясь на губах, орошая пол алыми подтеками, создавая какую-то нелепую неестественность. И кривое творение Матери выглядело совсем уж жалким, беспомощным, покоренным… Если бы не дикий взгляд, медленное движение глазных яблок, и отчаянные попытки бороться. Да, бороться не удавалось вообще. Но смотрел Веньян так дерзко, открыто и прямо, явственно давая понять, что будь у него воля, все бы еще хорошенько так поплясали. Воли никакой сейчас не обозревались. И спутанные обрывки мыслей выстраивались в стройные ряды. Сознание обретало удивительную ясность, практически незнакомую вовсе. Он и не помнил, когда так было в последний раз… Совершенно мнимое спокойствие буквально заставляло воспринимать реальность иначе. Уже не так, будто бы попал в стан заклятых врагов, где каждый спит и видит, как бы только причинить какой-то изощренный вред.
Напряженно хмурясь, то и дело пытаясь напрячься, вновь обрести контроль над самим собой, Веньян боролся с железными обстоятельствами слишком отчаянно. Ощущая уже и сонливость подозрительную, но чудовищными усилиями воли отшвыривая ее куда подальше. Сейчас не время спать. Вот уж нет… Когда получается думать, когда его держит кто-то чужой, непонятный, ни о каком сне и речи быть не может. И почему у них есть продолжения плеч? Откуда у них на руках эти отростки? И ноги правильные, не так как у него - одна короче другой. Что же они хотят? Такие разные, совершенные, идеальные… Борьба продолжалась. Обретая совершенно иной смысл и обрастая вопросами, на которые не было никаких ответов. Но сапфир теперь вроде бы был готов к конструктивному диалогу. По крайней мере, упрямо носиться по палате он больше точно не мог. Да и даже движения глазных яблок давались с огромным трудом и ужасно выматывали.

+3

14

Вот так-то лучше! – поудобнее перехватывая безвольно обвисшего в момент сапфира и пристраивая его тяжёлую голову у себя на плече, подумал Рауль, и осторожно вынул промокший от крови платок изо рта неудачливого элита. Ах, рановато!.. − хотя спазм челюстных мышц уже прекратился, в отличие от кровотечения – несколько крупных, тяжёлых, отливающих пурпуром капель шлёпнулось на пол. Но это ничего, судя по консистенции, процесс тромбообразования в ране уже шел вовсю.
Ничтоже сумняшеся, Ам сунул пальцы в окровавленный рот юноши, нащупывая мышечный отросток, особенно скользкий сейчас не только от слюны, и, не с первого раза ухватив его, вытянул язык из запавшего состояния, чтоб не мешал бедолаге дышать. Одним быстрым и точным движением обтерев пальцы о не запачканные края платка, оброненного на грудь синеволосого, биотехнолог позволил кусочку ткани вести себя как ему вздумается – падать на пол или зацепиться за гладкую материю больничной рубашки – и, шагнув, наклонился, аккуратно укладывая сапфира на кровать. 
Нет, блонди не было тяжело держать его на руках, даже мужчине-человеку вполне по силам поднять и недалеко перенести особь, равную себе по росту и весу, а рост и вес юноши были куда как меньше, чем у Ама.
Слегка уменьшенная и изрядно облегченная модель, так сказать. Спецзаказ Юпитер, экстерьер, разработанный для среды обитания и места беспорочной (а какой еще она может быть?) службы этого дзинкотая. Всё продумано, всё учтено, чтобы оставаться подавляюще красивым, но в соответствии  с местными канонами прекрасного: рост, телосложение, черты лица, даже кастовый цвет волос и глаз смотрится изысканной, тщательнейшим образом отмеренной долей экзотичности.   
Больше никаких ремней, – негромко, коротко, но очень внятно распорядился руководитель киирского научного центра. – Используйте силовые путы, если будет необходимо. А лучше... – Рауль легко провел пальцами по голубоватому от бледности лбу пациента. – …лучше «медовое ложе». – Второй консул, не глядя на уже фактически уволенного сотрудника, нащупал позади себя стул, кивнул самому себе, вновь усаживаясь на него с королевской элегантностью. – Да, я думаю, это будет оптимальным вариантом.
Ещё раз блонди не фыркнул, пусть и очень хотелось: самым НЕ оптимальный вариант – допотопные ремни – они уже использовали, и Рауль снова решил, что чей-то столь неверный выбор не позволяет ему ограничиться только одним увольнением.
Вы можете идти, доктор Марр, я Вас более не задерживаю. – Это распоряжение Ам тоже не счёл нужным покрывать оболочкой любезности, одной позолоченной пилюли было достаточно – он же пообещал не с волчьим билетом выгнать, вот и пусть будут довольны.
К счастью, Марру хватило ума не отвечать вслух – он молча, если не считать бормочущего приказа двери, поклонившись, вышел.   
Послушай меня, Ли, – дождавшись, когда бокс погрузится в полную тишину, мягким, проникающим в душу голосом заговорил Рауль, внимательно наблюдая за движениями глазных яблок под тонкими веками и легонько поглаживая в том же ритме обрубок той руки сапфира, рядом с которой сидел, не особенно надеясь, что пациент хоть что-то уразумеет, но желая успокоить. – Всё будет хорошо. Тебе нечего бояться.
Ли, ну, разумеется, Ли – значившееся в проектном файле имя для будущего посла тоже подобрали самое привычное для слуха нэйских абоигенов, и в то же время достаточно распространённое на прочих планетах Федерации – ещё один тонкий расчёт, многозначный штрих, продуманный Юпитер. Ли Джун – звучит одинаково приятно для людей, с какой бы части Терры не были их корни – с так называемой восточной, или со столь же условно западной.
Пригласите сюда доктора Мураки и господина Айгора Дин-Хадара, − сказал господин Ам всё так же в никуда, не меняя мурлыкающей интонации и не прекращая поглаживать культю круговыми движениями. − Нисколько не медля.
Ему всегда нравилась эта архаичная формулировка.

Отредактировано Рауль Ам (2016-03-10 18:54:50)

+3

15

Это не может подождать? – Айгор от работы не оторвался. Только кинул взгляд поверх очков на вошедшего – спокойный, ничего не выражающий взгляд. Лицо амира тоже оставалось спокойным – пожалуй, даже равнодушным, как и тон голоса, но ощущение того, что Дин-Хадар недоволен, тяжелым облаком витало в воздухе.
К сожалению, нет.
А придется. Десять минут. Идите.
Но мне…
Хорошо. Подождите за дверью и не мешайте. Чем быстрее вы уйдете с моих глаз, тем быстрее я закончу работу и уделю внимание Раулю.
Фамильярное «Рауль» если и покоробило посланника, то он никак этого не показал. Кажется, мало кто понимал, на каком положении здесь находится «беженец с Элписа». Впрочем, сам Айгор этого тоже не понимал. Весьма условный договор, заключенный с Раулем на словах, не мог дать ему никаких привилегий и никак не обозначал особый статус амира. Гость и есть гость. Врач и есть врач. Тем не менее, как оказалось, Айгор имел право говорить «нет» представителям элиты, и те при этом нисколько не чувствовали себя оскорбленными… Впрочем, Дин-Хадар был уверен, что все дело не в его происхождении и не в его знакомых, а в том, для чего его сюда привезли. Элита не видела в Айгоре его самого. Видели только шанс на возрождение расы. И не сказать, что амира это сильно обижало.
Он просто старался вести себя так, как должно. Так, чтобы было проще и ему самому, и окружающим его жителям Амои. Минимум эмоций. Максимум эффективности и беспристрастности. И если сначала Дин-Хадару здесь выть с тоски хотелось, то вскоре, не без помощи Тейма, он кое-как освоился и взял себя в руки. Личным «детектором» нормальности для него стал Сет Ранги. То разочарование, которое он то и дело видел в его глазах в течение первых дней жизни на Амои, Айгора порядком уязвило. Зато теперь ему удавалось вести себя так, как посол считал верным. Ну а эмоции оставались надежно скрытыми от посторонних глаз тяжелыми дверьми спальни.
Связавшись с Раулем и уточнив, нужно ли брать с собой что-нибудь из инструментов, Айгор быстро собрался, свернул виртуальный экран с раскладкой очередного поврежденного генома и покинул свой кабинет. Рауль вкратце объяснил ему предстоящую задачу, поэтому амир, едва переступив порог, уже начал обдумывать предстоящий план действий. Насколько он понял, ему предстояла работа не генетика, а чуть ли не нейрохирурга…
…Посланник открыл дверь, пропуская амира внутрь. Айгор окинул взглядом помещение, чуть склонил голову, приветствуя Рауля, и тут же подошел к раненому. Лишние расшаркивания были ни к чему.
Как я понимаю, проблем с регенерацией не возникнет. Как и с физическими повреждениями. Что с психикой? Это результат аварии, дефект или что-то еще? Сканирование уже проводили?

+4