Ai no Kusabi. Дальше действовать будем мы

Объявление



Время: 315 год Эры Юпитер, четырнадцатые сутки после взрыва в Дана-Бан.
Утро-день-вечер-ночь.

Погода: переменная облачность, ветер.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ai no Kusabi. Дальше действовать будем мы » Парфия » Выставочный этаж. Экспозиция медтехники, палата Ясона Минка


Выставочный этаж. Экспозиция медтехники, палата Ясона Минка

Сообщений 1 страница 30 из 40

1

Пятидесятый этаж небоскреба Парфии целиком отдан выставочным павильонам, посвященным достижениям науки и передовых технологий Амой. Один из них представляет собой полностью оборудованный, действующий мини-медцентр, оснащенный по последнему слову техники.

http://sg.uploads.ru/Ge0pb.jpg

0

2

Отыграно по ICQ

…Интересно, как быстро Рауль начнет напоминать Ясону, что статус блонди требует завести нового пета? – донеслось сзади, с кровати.
Помянутый к ночи Рауль не вздрогнул, но напротив, замер, не особенно веря, и очень желая верить собственному слуху. При интубировании могли и голосовые связки повредить, однако у элитара такого рода повреждения уже должны бы исчезнуть бесследно. И всё-таки холодноватый баритон Первого Консула после более чем недельного молчания отдавал неровной хрипотцой, будто примеривался к своему привычному звучанию, Рауль и не узнавал его, и узнавал со сладковатым замиранием несуществующего органа под ложечкой. Но главным ведь было то, что голос этот раздался-таки здесь, в маленькой, очень белой палате, верно?..
       
…Любой мидасский обыватель ублевал бы весь салон летящего пулей аэрокара, взглянув на то, что осталось от ног лежащего на заднем сиденье рослого белокурого совершенства: выше колен – сплошное месиво из обгоревших клочков когда-то белой материи, разорванных и раздавленных мышц, раздробленных обломков бедренных костей. Ам убрал пальцы с шеи Ясона, бормотнувшего что-то. Пульс нитевидный, дыхание частое, губы синие. Геморрагический шок, декомпенсированный, пока обратимый. Только бы обратимый! Но ещё немного – и начнётся агония. Сколько времени Ясон истекал кровью? – в сердце развернувшегося к лобовому стеклу Рауля опять полыхнуло, как в небе – яростью и ужасом, багрово. – Поздно жгут наложили, поздно! Сильное сердце вытолкало литры крови, пока не упало давление, и оно само не забилось всё слабее и слабее.
Куда же его?..
Времени на раздумья не было совсем, решать требовалось срочно. Медцентров в Танагуре несколько, но поместить в какой-то из них Первого Консула, да ещё в таком состоянии?.. Немыслимо. Это всё равно что написать прямо на небе, как во время лазерного шоу в ночь торжеств в честь Юпитер: «Синдикат Амой обезглавлен, её госмашина начала рассыпаться сверху, как карточный домик». Такая тайна дымной струёй вытечет сквозь броню любой секретности, даже если пригрозить утилизировать весь персонал поголовно. Нет, нельзя, нельзя же туда!
А куда, куда?!!   
Спасительная мысль вспыхнула одновременно с очередным, догнавшим кар огненным всполохом: Парфия! Ну, конечно, Парфия, где есть павильон медицинского оборудования самого последнего образца, прямо в сборке – укомплектованный реанимационный блок, оперблок, палата для выхаживания самых тяжелых… И техника с иголочки – рабочая, только включи, там даже диагностику показательно проводят и несложные операции, – навигатор кара уже принял и скорректировал курс, господин Ам снова искоса взглянул на друга, не решаясь тронуть его хоть пальцем лишний раз.
Ох, Ясон, не зря же ты распорядился вбухать в это крыло пятидесятого этажа дикие средства, как знал, что понадобится, будет жизненно необходимо!..
Рауль был глубоко благодарен Аише за то, что тот не только не возражал против нерегламентированных действий в режиме форс-мажора, но и вопросы задавал строго по существу: что приготовить к прилёту кара с пострадавшим Минком, какую аппаратуру подключать уже сейчас, сколько и каких хирургических бригад поднимать на уши и тащить в выставочное отделение Парфии. Не медля ни секунды, главный биотехнолог созвонился со своим заместителем, Иденом Грацем, лучшим на Амой, а значит, наверняка лучшим в обитаемой Вселенной хирургом. Прибыли они, можно сказать, прямо в его умелые руки. И успели едва-едва.
Как и семь дней назад, главный биотехнолог Амой в привычной свободной позе, снова стоял у широкого, во всю стену ночного окна. Только сейчас у задумчиво обнимающего себя за плечи господина Ама, одетого в простой белоснежный сьют без пелерины и наплечников, не было в руке неизменного бокала вина, а за бронестеклом не полыхал давно потушенный грандиозный пожар, от грохота и рёва которого подрагивал пол – окна этой грани парфянской башни выходили на туманные дали, ведущие к океану. Взгляд зелёных глаз поднялся выше – в небе висели-плыли две луны, почти полных, одна за другой, чуть перекрывая друг друга, и та, что позади, золотистая, будто поддерживала переднюю, отливавшую серебром, подпирала её круглым боком.
Как только дело до тросточки дойдёт?.. – оборачиваясь, предположил Рауль, спрятав лукавую улыбку даже от своего отражения в оконном стекле.
Бледное золото промытых и расчесанных недавно волос Первого Консула стекало с подушки, но Ам помнил… наверное, он не забудет этого долго, как они были спрятаны под тонкую шапочку, только подчёркивавшую бледность лица без кровинки, с плотно сомкнутыми веками.
Ясон повернул голову и очень серьезно посмотрел ему в глаза:
Рауль не опасается неадекватной реакции тросточки? Я сразу с тросточкой пойду работать. Получается, и так Синдикат долгое время будет без первоконсула.

Отредактировано Рауль Ам (2015-06-06 13:40:59)

+1

3

Неделю назад Дана-Бан взрывался с помпой – драматично и пафосно, пылая смешанным с закатом заревом на полнеба, оглашая мегаполис грохотом, от которого дрожали стёкла в окнах даже здесь, в Танагуре. Уже час огонь проникал всё глубже, проваливался в слои шахтного комплекса, плазменной лавой тёк по тоннелям. Главного биотехнолога просто вытолкали из импровизированного отделения скорой помощи, и он, к удивлению всех, покорно покинул парфянскую башню… надо, непременно надо было делать вид, что сохраняется хоть какое-то подобие порядка, ничего не случилось, ведь Второй Консул Синдиката дома, в Эос, спокойно отдыхает после трудового дня, пьёт вино, всё как всегда, ничто не угрожает общественному спокойствию.
Солнце скрылось за горизонтом, но этот день был особым – над бывшим бастионом терраформирования вспух огненный шар, будто именно там, на месте первого поселения людей на Амои из недр планеты силилось народиться новое светило.
Он же убил его… убил лучшего друга… – Ам смотрел на своё призрачное отражение в панорамном окне, и не видел его. 
Жар Дана-Бана сделал своё черное дело – шок наступал быстрее, чем при обычной температуре, и терминальное состояние всё же перешло в агонию – сердце Ясона останавливалось не однажды. Когда это случилось в третий раз, его не могли завести больше, намного больше десяти минут, и хирурги уже отступили от стола, заветвилась молниями башня Юпитер, и она, правительница и богиня, закричала, не по-человечески даже, животным, протяжно-истошным воплем обезумевшей матери, у которой отнимают, вырывают из рук уже мёртвое дитя. 
Рауль одними губами повторил то же имя, бокал лопнул, как сжатое в кулаке яйцо – не приспособлены хрупкие стеклянные чаши для стальных пальцев дзитнкотаев, сжатых от гнева и горя.
Он даже не заметил тогда, как брызнули осколки. И словно этот двойной зов – слышный всей холодно-безупречной Танагуре и не слышный никому – вырвали Ясона Минка из тьмы… или света, который неизбежно станет окончательной тьмой: сердце сократилось раз, другой, и забилось, сперва неохотно, а потом восстанавливая ритм.
Самое страшное осталось позади... кажется. Подходящий к постели Ам встретил взгляд Ясона своим – очень спокойным и мягким, и что-то там ещё было на дне глаз.
Рауль не опасается, – безмятежно ответил он. – Конечно, ты пойдешь работать сразу, как сможешь... хотя бы стоять.
Рауль очень напрасно не опасается, – в той же странной манере говорить о себе и друге в третьем лице, наконец ее меняя, заверил Минк, – Я очень быстро смогу стоять. В конце концов, существуют обезболивающие препараты.
Много чего существует. – Занимая кресло в углу, возле постели, руководитель амойской медицины хмыкнул еще безмятежнее. – Еще и седативные препараты существуют... а ты сперва сидеть научись, нетерпеливый мой.
Тебе эта ситуация доставляет какое-то извращенное удовольствие, безмятежный мой, – ядовито заметил Ясон.
Не без того, – почти серьёзно ответил Рауль, удобнее устраиваясь в кресле. – Приятно, право, видеть боевой задор вчера ещё полупокойника.
Но я же не умер, мне не повезло, значит – надо работать, верно? Тебе удобно, видно хорошо? – синие глаза прищурились ехидно. – Извини, у меня вчера был не очень удачный день...
И вот тут Первый Консул будто споткнулся речью, совсем опустил веки, умолк, видимо, накрытый всей лавиной догнавших его воспоминаний, потом спросил тихо, снова взглянув на Ама:   
Сколько времени прошло с того дня?
А я разве возражаю? – Советник удивленно приподнял брови. – Тебя от работы никто не освобождал, даже не собирался, ты нетрудоспособен временно, – Рауль посмотрел серьёзно. – Но пока – нетрудоспособен, не вынуждай меня это доказывать. Пожалуйста.
Ясон вдруг спросил заинтересовано:
А ты можешь это доказать? Здесь можно установить терминал, это не сложно. Или я нетрудоспособен интеллектуально? – он старался не раздражаться, но как объяснить, что это совершенно невозможно – лежать и думать. Должна быть работа. – Ты не ответил – сколько времени прошло?
Рауль вздохнул, убрал пятернёй назад вечную прядь с лица, открывая его. Вроде бы всего лишь привычный жест, однако жест значимый, говорящий: я открыт тебе, ты видишь мои глаза, и всё, что отражается в них.
А говорят, ты непредсказуем... на самом деле всё так ожидаемо – ты протестуешь, я уговариваю. Но я не уговариваю, нет, просто подумать предлагаю. Поставим мы терминал в палату, допустим, но... куда? На кровать? Хорошо, на кровать, – голос у Рауля был спокойный, даже усталый. – Но чтобы сесть, нужны ноги, Ясон, хоть сколько-то ног, а у тебя их почти нет. Будешь работать лёжа на животе? Но это всё равно пока непосильная нагрузка.
Советник замолчал, помолчал, ответил неохотно:
Неделя прошла. Как видишь, Амой не сошла с орбиты и Синдикат... пока не передрался.
Запинка в этом уверении должна была сказать Главе о многом. Нет, наверняка не о том, что советы без него проходили излишне бурно – блонди есть блонди, до свар не опустятся – скорее, о том, что этими днями и ночами всей дюжине белокурых полубогов пришлось очень нелегко.

Отредактировано Рауль Ам (2015-05-19 15:07:53)

+1

4

Первый Консул в усеченном варианте удивительно бесполезное существо, – слишком легко сказал Ясон.
Он попытался рассмотреть, как оно там все выглядит, но, конечно же, ничего не увидел, кроме того, что он заканчивается очень быстро, а дальше, там, где обычно были ноги, аккуратно и плоско лежит одеяло. Или покрывало?
А в чем разница между покрывалом и одеялом? Я никогда не задумывался. Видимо, это у меня интуитивное знание. За неделю не нашлось донорских ног для Первого Консула? Надо объявить общепланетную акцию – пожертвуй свою ногу Главе Синдиката и получи... что-нибудь. Пожизненный абонемент в Мидасскую оперу. Правда, там нет оперы, но это не важно.
Минк замолчал, потому что это уже бред и истерика. Прислушался к писку приборов – полиграф, сделай вид, что ты спокоен, как идеальный дзинкотай, а они пищат и рисуют шизофренические синусоиды. И пусть рисуют.
Поинтересовался бесстрастно, по крайней мере, постарался, чтобы вопрос прозвучал именно бесстрастно:
Кто еще пострадал во время взрыва?

Трепло, – отозвался Рауль беззлобно, чуть наклонив голову и внимательно отслеживая каждый вздох и взгляд. – Меня всегда восхищало твоё умение забалтывать что угодно, федералы млели... я тоже. Рад видеть, что у усеченного варианта Первого Консула с длиной и резвостью языка, по крайней мере, всё по-прежнему хорошо, – Ам посмотрел Ясону в глаза, сам улыбнулся только ими. – Ноги на замену готовы, почти, а вот ты – ещё нет, ты умирать перестал только пару дней назад... ты очень в этом смысле старался, поэтому следующую операцию можно будет провести не раньше, чем еще через неделю.
Рауль незаметно расслабился – всё шло лучше, чем ожидалось, можно было выдохнуть. И тут же напрягся снова, услышав вопрос. Нахмурился, но ответил сразу:
Предположительно трое погибли. Кажется, монгрелы. Останки... их попросту нет, нечего обнаруживать, там бетон и тот выгорел до пепла.

Первый Консул не трепло, он – мастер слова.
Все по-прежнему, да? Дружеский треп… Не хватает вина, шахмат… и ног.
Однако в глаза Раулю смотреть не хотелось, поэтому Ясон перевел взгляд на спинку кровати. Удивительно гладкая, удивительно белая, и ничего-то на ней нет, вполне естественно, что Первый Консул ей заинтересовался.
Судя по результату – я вообще не старался… Блонди такие живучие существа – до отвращения живучие… Не обращай внимания, ты мне что-то колешь, и я болтаю ерунду. Может, можно не через неделю, а быстрее? Нужно быстрее, я целых два дня не умираю совершенно впустую.
Он ждал ответа Рауля, казалось, был готов к любому… Он же помнил, смутно: кто-то убирает его руку с плеча Рики, а он пытается удержать, непослушными пальцами цепляется за куртку, и Катце говорит что-то успокоительное, слов не разобрать… Значит, они не вышли, Катце не успел… не может быть.
Не может такого быть.
Взгляд – прямо в глаза.
Я тебе приказываю, я тебя умоляю – скажи, что вы просто не знаете, что там случилось.
Вы не нашли тел. Не нашли же? Их нет, потому что никто не погиб – такое может быть, это логично? Мне надо самому увидеть. Это можно без ног. Есть кресла для инвалидов. Поехали. – Сказал сосредоточенно, схватился рукой за поручень кровати. Рука оказалась неожиданно тяжелой, неудобной, от нее тянулись жилы капельниц и приборов. – Отключи ты эти чертовы пищалки, – подтянулся на локтях, чтобы сесть.
Больно, что ж так больно-то? Главное, не потерять сознание.
Помоги мне, – прошипел сквозь зубы, ему казалось, он почти смог сесть, надо было только немного помочь.

Лгать главный биотехнолог не любил, не умел, и учиться этому искусству принципиально не желал, ему более чем хватало искусства утаивать, скрывать то, что кое-кому иногда знать не следовало – ради его же блага, ради общего дела, ради всеобщего спокойствия и процветания. В общем-то, всю свою жизнь Рауль Ам посвятил работе с информацией, виртуозно, что уж тут, форматируя и корректируя её для разных нужд – но никогда для личных. Он не солгал и сейчас, отвечая, снова говоря правду:
Мы не нашли тел. Но Ясон…
Высокий лоб Рауля прочертили две тонкие вертикальные морщинки – главный нейрокорректор свёл брови. Больно было видеть, как цепляется за надежду его искалеченный друг – недреманный рассудок дзинкотая так по-человечески схватился за призрачный, считай, шанс, и так же судорожно, неловко, как рука в поручень, вытягивая себя из отчаяния. Тщетно ли вытягивая?.. Рауль не знал, мучительно не знал, насколько он сам вправе… должен поддерживать эту надежду.
«Надежда и самообман – два сходных недуга», – всплыло в необъятной памяти выпрямившегося в кресле господина Ама невесть откуда туда залетевшее. – «Единственный мир без румян – участие друга».
Участие… в их случае это многозначное слово было особенно…  правдиво. Друга Рауль поддержит в любом случае. Для начала он скользяще положил ладонь на сильную даже сейчас кисть Минка – ещё не ласка, лишь намёк на нее.
Ясон, не надо, – попросил Ам тихо. – Какие кресла? Куда поехали? Что ты хочешь там увидеть, руины? – осторожные пальцы сжались на руке Первого Консула, другой рукой Советник придержал пациента за плечо, мягко, но властно укладывая. – Я тебя умоляю, я тебе приказываю – лежи смирно. Дана-Бан законсервирован под силовым куполом, он дождется тебя и через пару недель абсолютно в том же виде.

Почему «но»? Не нашли тел, но уверены, что все погибли…
И он всматривался в лицо Рауля, чтобы понять – что тот скрывает и что недоговаривает. И пусть лежит смирно глупый Первый Консул, на страже его покоя сам Рауль Ам.
Рауль… – Яcон говорил шепотом, хрипло, чтобы не заорать от боли.
Не действуют твои препараты, Советник, ни черта тут не действует у тебя.
Он не сдавался, вцепившись в поручень одной рукой, словно отпустив его, он бы потерял последнюю возможность вернуть тех, кто превратился в пепел в Дана-Бан. Нужна была правда, какая угодно, но правда, а глаза Рауля рассмотреть не получалось никак, лицо лучшего друга было слишком далеко, на грани видимости.
Свободной рукой он ухватил его за шею, дернул вниз, так, что они чуть не стукнулись лбами, и заговорил хрипло и яростно, глядя в огромные зеленые глаза:
Их там видели? Ты видел, когда меня вытаскивал? Мимо прошел? Зачем тогда меня, если он там остался?
И силы кончились, их не осталось, даже чтобы держать глаза открытыми. Да и не нужно тебе в них смотреть сейчас. Потому что вдруг он поверил Раулю. Понял, что это правда – про пепел. Даже тела нет – только пепел.
Он застонал глухо, уронил руки, упал на подушку. В груди, где сердце, вспыхнуло ослепительно, обжигающее больно, и выгорело моментально, дотла, до черной огромной дыры, в которую провалились все остальные чувства. Ее, должно быть, даже видно – громадная черная пустота. И он все еще дышал – маленькими глотками, сквозь боль, и сердце билось – страшно раздражало это тупое, упорное проявлении жизни. Ненужное совсем.
Прости, – прошептал совсем тихо, сам себя не услышал. – Ты меня вытащил? Не надо было.

Отредактировано Рауль Ам (2015-05-19 17:16:29)

+2

5

Никогда раньше физически пострадавшим дзинкотаям не позволяли выживать после столь тяжких увечий, но и не давали страдать. Их просто тихо и рутинно утилизировали, какого-нибудь руби, пострадавшего после покушения, просто заменяли, если тело становилось негодным для дальнейшего полноценного функционирования – просто на рабочем месте появлялся новый руби с нужным набором умений и личностных черт, занимал гнездо заменённой детали госмашины – и механизм управления крутился дальше. 
Иное дело – Первый Консул, средоточие политических связей, обладатель уникального опыта налаженных или требующих наладки отношений с нужными людьми Федерации, гвоздь, на котором висела картина амойского мира, любимый сын Юпитер, её гордость и баловень. Он был незаменим… Ясон и здесь оказался первопроходцем, вынудив Рауля стать первооткрывателем: никто раньше не видел такой боли блонди, и такого отчаяния тоже. Прирождённый, безжалостный в силу профессии экспериментатор Ам, которому досталось это зрелище, поразился ещё и себе – сил не было смотреть на то, как изувеченный собрат мечется по постели, сил же никаких не было. Где-то под ложечкой вкрутилось, перемалывая по-живому, заледенело, кажется, навсегда, и эта сосулька проворачивалась, как винт примитивной механической мясорубки.   
Поднятый из кресла так немилостиво, за горло, обожжённый коротким, яростным дыханием главы Синдиката, Рауль уже стоял. Теперь же, выпущенный, он выпрямился, отшагнул назад и в сторону, плавно огибая предмет мебели, на котором только что сидел, чтобы сразу вернуться на то же место возле кровати, держа в руке взятый со столика, дождавшийся своей минуты шприц, со снятым на ходу и машинально-метко брошенным в утилизатор колпачком. Другой рукой биотехнолог точно, не глядя, поймал прозрачную жилку капельницы, протыкая её иглой низко, почти над самой локтевой веной Минка. 
Я нашёл там только тебя, – снова не солгал Советник, понимая, что даёт другу больше, чем должен, но эта кроха надежды была сейчас нужна так же, как вот эта доза обезболивающего, которая уже попала в кровоток… нет, ещё нужнее, и плевать на высшую целесообразность с интересами будущих поколений жителей Амой. Если Первый Консул… если Ясон сейчас сойдёт с ума от боли и горя, то не будет никакого будущего, и поколений никаких не дождаться. – Сейчас будет легче, сейчас.
Рауль не был уверен, что Ясон его услышит и поймёт, и, возможно, в скором облегчении уверял больше себя, чем друга и подопечного. Это Минку казалось, что сердце бьётся ровно и мерно, Ам видел и слышал иное, реальное – кардиомониторинг выдавал самую настоящую cвистопляску. У самого нейрокорректора сбилось дыхание, никак не глотался вставший в горле ком, и причиной тому вовсе не недавнее сдавливание гортани – себя Советник тоже не обманывал.
Прости, –  шевельнулись его губы, в унисон с Ясоном почти беззвучно произнося то же слово. – Мы должны это пережить…
…и повзрослеть, все должны, – это Второй Консул договорил про себя, помня о том, что у этих стен тоже полно ушей и глаз Юпитер.

Боль начала гаснуть, откатилась, как волна, и он перестал чувствовать собственное тело, осталась только черная дыра вместо сердца, сосущая пустотой. Боль была хотя бы живой, а эта безнадежная пустота была холодной, как смерть. Как пепел.
Хорошо, что Дана-Бан закрыли куполом, – подумал Ясон, – пепел разносит ветер, он взметается в воздух из-под ног. Оседает на лицах, на одежде.
Его пепел кто-то смыл с рук, наверное.
Надо было что-то сказать Раулю. Он же благодарен ему, должен быть благодарен. И не сказал, потому что не знал, зачем теперь говорить. Надо было уцепиться за надежду, которую дал Рауль, но не было сил. Если бы они были живы – их бы нашли, только мертвых невозможно отыскать, потому что их нет…
Прости, я очень устал, – блеклый шепот, и даже открыть глаза нет сил. Последнее, что представилось, прежде чем он провалился в забытье – он сам, странно короткое тело, а вокруг на бесконечные расстояния – звезды, звезды и холод. И бессмертие блонди впереди.

Поспи, – так же тихо отозвался господин Ам, вытаскивая иглу из прозрачной трубки. – Поспи, сколько сможешь.
Ещё бы ты не устал. – Рауль, вымотанный не меньше, пожалуй, запустил опустевшим шприцем в утилизатор, словно маленьким дротиком, неожиданно-ожидаемо попал, но даже не удивился этому. – Как ты вообще выдержал этот невозможный разговор, если и я-то на ногах еле стою, хотя они у меня есть.
Облегчения от того, что главное на данный момент обоими сказано, принято как факт, он не испытывал, хотя готовился к минуте пробуждения Первого Консула все долгих семь дней, продумывал ходы, проговаривал партии – свои и Ясона, специально дежурил у монитора, чтобы успеть первым встретить друга в новой для него… нет, для всех новой реальности, и всё равно это помогло мало – наяву всё вышло куда страшнее. Начало борьбы всегда страшит. Особенно когда бой видится проигранным ещё до его начала. Но главный биотехнолог, снова усевшийся в кресло – ждать, сдаваться не собирался. Слишком многое было поставлено на карту.
Рауль устало потёр переносицу и вспомнил, что не спал уже… тридцать пять часов. Угнездившись уютно на сиденье, он вытянул ноги, устроил их на раме кровати, откинул голову и прикрыл саднившие глаза.

Отредактировано Рауль Ам (2015-05-19 17:21:21)

+2

6

Ему снился огонь. Стена огня вокруг, и горят ноги – Ясон видел, как огонь облизывает их, кожа вздувается пузырями и шипит. Но Рики у него на руках, поэтому надо идти, пока есть силы. Но руки горят тоже, и Рики тлеет изнутри, его лицо сереет, и отслаивается легкими пластинками пепла. Ясон пытается его удержать, но Рики рассыпается легким черным облаком.
Ясон очнулся от собственного беззвучного крика, увидел Рауля, мирно дремавшего в кресле, выдохнул, провалился в забытье и снова оказался в огне, и Рики смотрел на него печально и укоряюще, превращаясь в золу на его объятых пламенем руках.
Ясона выбросило в реальность, он попытался уцепить за холодный поручень, чтобы снова не сорваться в кошмар, прошептал:
Рауль, – позвал не чтобы разбудить, потому что друг даже во сне выглядел ужасно усталым, а чтобы удержаться и не пропасть снова.
Удивительные препараты использует Рауль, лучше бы было просто больно.
И опять Ясон очутился в Дана-Бан, и Рики сгорал у него на глазах, и Рауль шел к ним сквозь огонь, и протягивал руку. Ясон точно знал, что нельзя позволить Раулю коснуться его – потому что и он тоже сгорит. Но даже отодвинуться было невозможно, потому что ног уже не было. Ясон только стонал от безнадежного ужаса и отклонялся назад, и взрывы жарко дышали ему в лицо, и по лицу били горящие пряди волос.
Он очнулся с отвратительной внутренней дрожью, и уставился в потолок широко открытыми глазами. Лучше все-таки не спать.

Вообще-то блонди спят крепко, особенно заработавшиеся до усталости блонди, (а иными, при их рабочем графике и громадье обязанностей они бывают редко к ночи, особенно не первой бессонной), но сон биотехнолога здесь, в кресле у постели, был тонок и чуток – скорее, дрёма, нежели полноценный отдых. Он моментально открыл глаза, когда почудилось, что Ясон позвал его по имени, дёрнулся, чтобы встать, но увидел, что рука Первого Консула, снова стиснувшая кроватный поручень, разжалась и медленно, под действием собственного веса, съехала обратно на одеяло.
Встану – разбужу, – понял Рауль, и оборвал стремительное движение, заставив себя расслабиться. В тишине и полумраке палаты задремать было легко, но у него это, вопреки обыкновению, получилось не сразу – он как будто был настороже. Впрочем, почему «как будто»? В следующий раз Ам проснулся так же резко, словно его толкнули, и сразу увидел, что пациент тоже не спит – открытые глаза смотрят вверх. Из кресла Рауль просто вылетел, мгновенно оказавшись рядом:
Ясон, что? – собственные теплые со сна пальцы, коснувшиеся тыльной стороны кисти Минка, показались ледяными.
Да он горит весь! – ладонь быстро легла на пылавший лоб главы Синдиката, к щеке и шее на миг прижалась тыльная сторона кисти, и Ам наконец вычленил из общих шумов многочисленных приборов снова возникшее тревожное попикивание кардиомонитора, сообразил, что оно означает – тахикардия из-за повышения температуры, и, судя по частоте пульса, тут уж далеко не на один градус выше нормы.
У самого же Рауля внутри похолодело – инфекция? Начались послеоперационные осложнения? Так вроде по срокам не должно уже быть, раны практически закрылись, от ожоговых поражений тем более следов не осталось…   
Варианты причин сбоя в искалеченном организме перебирались в уме блонди со скоростью, которой позавидовала бы Юпитер, и волна дикого беспокойства схлынула вмиг, когда на Рауля снизошло озарение. Право, он чуть не улыбнулся от облегчения – да это же психосоматика чистой воды, ну конечно! Сильнейший стресс на фоне общей физической ослабленности – вот и реакция, в общем, вполне адекватная… правда, для людей.
Вот как? Слабея, мы вновь приближаемся к своим прародителям? – Рауль наклонился к лицу друга:   
Попить дать? Укрыть тебя потеплее?

Мир дробился, растекался и никак не желал соединяться в единую картину. Рауль склонился над ним, встревоженный, зыбкий, и кто-то коснулся прохладными пальцами его руки – это было отдельно, в другом измерении, в потолок двигался горизонтально, как конвейер – и это было третье измерение. Стоило бы удивиться нестабильности окружающего пространства, но не было сил.
Потеплее? – это показалось Ясону забавным. – И камин. Обязательно разожги камин.
Это не то, не важное. – Ясон нахмурился, мысли ускользали:
Рауль, кар… Вы должны были найти кар… Или байки… Вы нашли? – последняя надежда.
Ответь быстрее, Рауль, – подумал Ясон, и тут же провалился в пустоту. Там не было ни боли, ни памяти, ни времени, не было ничего. А потом появилась полоска света, и Ясон понял, что это дверь, а за ней – комната, в которую надо войти.
Рауль сидел к нему спиной, перед терминалом, а на краю стола расположился Рики, живой и настоящий. Ясон не дал ему ничего сказать, просто прижал к себе и замер так. Чувство было такое, словно у него сначала вырвали сердце, и теперь вставили на место.
Глупый ты, блонди, – сказал Рики, – все же хорошо, а ты ревешь.
Надо было ответить, но Ясон только вздохнул и поцеловал Рики в лоб. От его волос тревожно пахло гарью и оплавленным железом. Ясон закрыл глаза и крепче прижал Рики к себе, отчаянно желая лишиться памяти, из которой уже выползало непреодолимое. Но он все равно увидел, как по плечу Рики пробежал змеистый огонек, и от его куртки потянулась вверх тонкая струйка дыма.
Рауль, останови это. Ты же можешь, – тихо попросил Ясон, но Рауль сидел все так же вполоборота, уставившись на экран, и не слышал.
И тогда Ясон закричал, чтобы срочно, сейчас, ему стерли память, все, что можно, только бы остаться в этом комнате, спасти Рики хотя бы здесь. Но Рауль только гладил его лоб прохладными пальцами и улыбался, и Ясон, обессилев от безнадежности, шептал ему: «Помоги, так невозможно, незачем…»
И проснулся, на этот раз – окончательно. Мир больше не растекался, это была реальность. Он разлепил сухие губы и попросил пить.

Отредактировано Рауль Ам (2015-05-19 17:50:35)

+2

7

Одеяло... нужно ещё одно одеяло... и сбить температуру, да. Жаропонижающее Рауль заранее не подготовил, не додумал, что пригодится, не предусмотрел... биотехнолог досадливо куснул губу. Его слегка оправдывало то, что медицина не была главной его специализацией, хотя входила в перечень тех знаний и навыков, которыми он вполне владел на приличном для блонди уровне – странно было бы курировать эту область знаний и технологий, совершенно в ней не разбираясь. Он знал, конечно, что если именно психосоматика является причиной подъёма температуры, ту можно и не сбивать, упадёт сама, когда исчезнет источник душевных волнений, но… вот этого-то как раз вскоре не ожидалось. Рауль понимал – утратившее гармонию тело главы Синдиката пытается весь ужас, который достался его разуму недавно и сейчас, сжечь в себе. Минк слишком умён, чтобы найти виновного вовне, поэтому считает виновным себя – и вот результат, он словно кипит от чувств, а они более чем интенсивны. Ясон страдал сейчас, бессмысленно… блонди ведь не допускают бессмыслицы, верно? – господин Ам хотел уже отступить от кровати, чтобы пойти за лекарством и одеялом, или хотя бы вызвать андроида–санитара и распорядиться, чтоб принесли нужное, но… Первый Консул вдруг усмехнулся и прошептал что-то про камин.
Советника самого продрало холодом по спине – до того жутко было видеть эту неожиданно светлую улыбку сейчас – в полутьме госпитальной палаты. Ясон вообще сейчас словно светился под синеватым ночником – широко открывшиеся на миг синие глаза блестели от жара ярко и сухо, и без того очень белая кожа стала ещё белее, превращая блонди в мрамороподобную статую… черты совершенного лица казались особенно безукоризненными.
Венера Милосская была без рук, а у нас Ясон Амойский – без ног. Специфика, – Второй Консул едва сдержал смешок истеричной иронии, прислушиваясь к лихорадочному (в прямом смысле) шёпоту главы Синдиката.
Бредить и то Ясон умудрялся разумно – Рауль расслышал вопрос о каре и байках, даже собирался ответить, но понял, что пациент снова уплыл в свою тьму, и не услышит важного для себя. Чего-то он видел там, куда даже самому близкому другу не было доступа, настолько пугающее и безысходное, что из уголков закрытых глаз заструилась вкрадчиво заблестевшая влага, скрываясь торопливо в светлых… слишком светлых сейчас волосах на висках. У потрясённого до самых потаённых, до сего момента и неизвестных вовсе глубин души нейрокорректора мелькнула даже изумлённая мысль, что Минк поседел, но ведь не одномоментно же? Так только в дурных романах бывает, и то с людьми.
Забытье продлилось совсем недолго, Первый Консул вновь забормотал с таким надрывом, так горячо моля о помощи, прося остановить… что? – Советник не знал, но потребуйся сейчас стопорнуть собой капсулу халаза на полном ходу, он бы это постарался сделать... причём голыми руками, даже без перчаток. Да что угодно остановил бы, любое невозможное, о котором ему пытался вышептать Ясон. Впрочем, это ещё предстояло, беда надвигалась неодолимой тучей, но пока… пока больной очнулся, и нужно было сделать самое простое – поднести и вложить в его пересохшие, обмётанные губы мягкую силиконовую трубочку стоявшей под рукой поилки.
Давай, тут вода, тяни потихонечку… не спеши. – Дождавшись, покуда дзинкотай на деле освоит премудрость сосательного рефлекса и сглотнёт, Ам добавил так тихо, что сам себя едва услышал: – Не было там кара, байков тоже не было, нигде в округе. Я не видел, когда прилетел, да и СБ проверяла тщательно.
А теперь тебе будет ради чего бороться за жизнь. Если эта надежда не оправдается – моей вины в том нет.

Рауль повел себя странно. Вместо того, чтобы дать воды, он тыкал в губы какую-то дурацкую штуку и объяснял технологию всасывания. Ясон не сразу понял, что от него требуется, усмехнулся:
Меня учит сосать сам Рауль Ам. 
Вода была теплая, казалось, она испарялась еще на языке, и очень быстро закончилась. Ясон прикрыл глаза, вздохнул и понял, что наконец-то очнулся.
А потом Рауль заговорил, словно руку протягивал, чтобы вытащить Ясона из безнадежных его кошмаров. Ясон слушал, стараясь не упустить ни слова, он запретил себе обращать внимание на боль в ногах: «К черту, там нечему болеть, не отвлекайся».
Они вполне могли успеть улететь, – сказал Ясон, – они очень торопились, ведь Рики...
«У Катце почти не было времени. Рики и так еле держался, и эти сигареты...»
Дальше Ясон и сам смутно помнил происходившее. Ему казалось, пока Рики сидел с ним рядом, огонь был достаточно далеко, но он не был уверен. Рики мог получить ожоги. Катце должен был очень торопиться, значит, есть шанс, что он успел. Ясон вцепился в этот шанс, словно жизнь Рики зависела от того, поверит ли он достаточно сильно, что Рики жив.
Надо срочно ставить меня на ноги. Хотя бы на протезы. Срочно, очень срочно», – он услышал предательский писк приборов, вздохнул, выравнивая дыхание.
Давай поторопимся с операцией, – произнес он сдержанно, чтобы Рауль не усомнился в его адекватности, и умолк. Слишком встревоженным был бесконечно усталый Рауль.
Что-то Ясон упустил, что-то очень важное. Рауль ни разу не упомянул Юпитер, словно она была не в курсе происходящего. Но это невозможно, чтобы Юпитер ничего не пожелала сказать своему Консулу, а она, видимо, не желала. Советник находился здесь неотлучно, бросив свои служебные обязанности. Юпитер так заинтересована в проекте «больной блонди»? Что-то было глобально не так в этой ситуации.
А не совершил ли ты, Рауль, нечто опрометчивое? Хоть нет ничего более несовместного, чем Рауль и опрометчивые поступки.
Мне нужен комм, надо напомнить Синдикату, что Консул готов к работе.
Это был тестовый вопрос, Ясон сам не представлял, что он может выяснить. Но несколько минут назад Рауль вернул ему надежду, а с ней и будущее, теперь надо было разобраться, чего ожидать.
Сколько времени Юпитер дала на твой эксперимент? – спросил Ясон.

Отредактировано Рауль Ам (2015-05-19 21:14:05)

+2

8

Рауль не мог не хмыкнуть еле слышно – насмешливо, но и восхищённо.
Думаю, ты бы меня этому поучил с бόльшим основанием, – парировал он, придерживая поилку, – У тебя этот навык всегда был развит лучше, и применялся …разносторонне.
Ну, Минк в репертуаре – пылает весь, не хуже Дана-Бана, пить сам почти не может, но на пошлые шуточки сил хватает… или это всё ещё шок? Да нет, едва ли, Ам видел, что глаза у друга уже совсем ясные… да и разум Первого Консула тоже полноправно занял свой пост воителя и палача – вон, как остро блеснул взгляд, когда дошло, что именно означает полное отсутствие частного транспорта около бывшего бастиона терраформирования на момент прибытия ищеек Бома.
Вот так… теперь ты на крючке, мой дорогой. – Главный нейрокорректор не улыбнулся, но кто бы знал, как у него потеплело на душе! – На крючке надежды, которая уж точно не позволит кануть в ту тёмную бездну, которая ещё несколько минут назад казалась спасительным и желанным убежищем, пусть и поглощающим навсегда.
Судя по появившемуся еле слышному похрипыванию, в полупрозрачную мягкую трубочку начал поступать воздух, а не только вода – высосав всё до капли, миллилитров семьдесят примерно, Ясон явно не утолил жажды полностью. Однако Ам решил, что лучше выпаивать его потихоньку, мелкими порциями, так, на всякий случай, и поилку отставил пока, будто бы нечаянно, мимоходом благодарно кончиками пальцев коснувшись прозрачной фигурки полярного медведя на столике, переливающейся нежно-розовым, светло-голубым, лиловым, жемчужно-зелёным сиянием. Милая вещица, чтобы порадовать  больного… а уж до чего полезная… 
Они могли успеть, – подтвердил он, не уточняя, кто «они», и гибко поднялся, чтобы деловито и просто заглянуть под приподнятое за край покрывало – он заметил короткое напряжение мышц лица Минка, и хотел, должен был выяснить – просто боль тому виной, или…
Так, что у нас тут?.. О, какой молодец! – Вот теперь наклонивший голову Рауль улыбнулся, и машинально, привычным движением заправил длинные пряди вечно мешающей челки за аккуратное ухо.
Удивительно, до чего прозаичным вещам иногда способны порадоваться медики – наполняющемуся постепенно прозрачному пакету мочесборника, к примеру. Катетер Ясону поставили практически сразу, как привезли из операционной – великая амойская медицина всё-таки набралась кой-какого опыта и по части необходимого ухода за практически не болевшими, но иногда умиравшими дзинкотаями. Так, например, оказалось, что в бессознательном состоянии, в каком пребывал немало дней Глава Синдиката, процесс мочеиспускания у них не происходит, вообще. Их совершенство, главенство разума над телесным, практически до рефлексов доведённая самодисциплина мстили таким образом. У них, лишённых опыта младенчества, в котором человеческие дети неосознанно, невозбранно и беззаботно целых полтора года писают в подгузники, самоконтроль работал на автопилоте, даже в бесчувствии полном твердя однозначное «нельзя, как бы ни хотелось!». У Первого Консула ещё и функцию почек наладили не сразу – опять же месть за совершенство и чудеса регенерации – в критическом состоянии организм, себя спасая, изменил формулу крови, повысил её вязкость, чтоб вся не вытекла, а вернуть параметры к норме сам уже не смог, пришлось помогать.
Не будем мы торопиться, – столь же ровно ответил главный биотехнолог, опуская покрывало и поднимая взгляд. – Ты нужен всем живым и сильным, а значит, надо окрепнуть. У тебя впереди ещё одно испытание, трудное для организма, его нужно пережить, нужен запас прочности, дай его накопить. – Ам упрямо поджал губы. – И не спорь, это приказ Юпитер, она сроки не ограничивала. Комма не дам, – закончил Рауль совсем уж непреклонно.

«Самое время для осмотра», – хотел сказать Ясон, но по довольному лицу Рауля понял – да,  именно самое время. Ничто не может унизить дзинкотая. Но если Первый Консул способен порадовать только тем, что писает в трубочку – в утилизацию надо отправить такого Консула.
Ну, как там? Все на месте, все работает? – поинтересовался Ясон, – Это свое достижение я могу посвятить тебе.
Отвратительная беспомощность, позорная. Дзинкотай с катетером – хуже ничего не придумать. Хоть Юпитер могла распорядиться избавить Первого Консула от органа, который его слишком отвлекает от исполнения долга блонди. Все может быть, операция впереди – утраченные конечности пришьют, а лишнее отрежут, и достигнет Консул совершенства фурнитура. Катце с ним опытом поделится...
Хорошо, что Рики его не видит такого – жалкого, неподвижного, с трубочкой. И Раулю не надо бы, он и так уже налюбовался усеченным вариантом Консула. Но Советника, похоже, все устраивало.
Рауль, подожди, – Ясона поразил даже не отказ выдать комм, – без ограничения по срокам ты петов под утилизацию исследуешь, а я, вроде, не пет. Меня утилизируют в итоге, поэтому мне комм уже не положен?
Это было вполне вероятно. Может, потому Рауль общается на запретные темы о Рики, и ни одной назидательной речи еще не произнес.
Меня тебе отдали, как наглядное пособие? А потом что? Отправишь меня куда-нибудь, чтобы Юпитер не нашла? Я против, и никуда не полечу, имей в виду.
Бредовая ситуация, Консул умоляет дать ему поработать, и теряется в догадках, почему это запрещено. Он же не ногами черным рынком управляет. Юпитер вовсе лишена тела и ничего, справляется.
Рауль, – зашептал Ясон интимно, – дай комм, а я каждый день буду в трубочку писать, по многу раз, лично для тебя. – И продолжил очень серьезно, почти раздраженно: – Не понимаю, объясни. Ладно, Синдикат без меня справится, им управляет Юпитер, хоть мои обязанности так сразу передать некому. Допустим, это не фатально. Но черный рынок нельзя оставлять без руководства. Если я исчезну, Катце не удержит его в подчинении. Это наша экономика, кто принял решение ей рисковать? И Рики нуждается в моей помощи. Дать мне надежду, лишив возможности действовать – жестоко, как минимум.
Ясон устал крайне, словно произнес многочасовой доклад на заседании Совета Федерации. Он потянулся к дурацкой петской поилке, но поздно сообразил, что она пуста. Хоть он и старался двигать только рукой, сохраняя тело неподвижным, боль в культях отозвалась тут же, словно соскучившись и поползла вверх. Он смахнул поилку со столика, яростно выдохнул:
Объясняй. Не надо со мной, как с больным!

Отредактировано Рауль Ам (2015-05-19 20:08:35)

+1

9

Это чего это? – Рауль опять глазам своим не поверил: – Да никак Глава Синдиката смутиться изволили? Значит, как с монгрелом трахаться, так мы не стесняемся, а как медику посмотреть на то, чем оне это делали – так стыд неуместный проснулся? – Ам по-настоящему разозлился.
Монгрелу черномазому на интимные части Ясона Минка, стало быть, хоть засмотрись, а собрату дзинкотаю, который его знает, как облупленного, лет уже… много – ни-ни?
Свинья ты, братец, – подтыкая покрывало, подумал главный биотехнолог, а вслух ответил резковато:
«Там» – жертвы и разрушения, последствия коих попытались минимизировать. Ты знаешь, что не всё на месте, но что осталось, работает исправно… теперь. Я бы спасибо за это сказал.
Надо было, отказывая дать комм, ещё для убедительности добавить с обидой в голосе – мол, ты же любимый сын Юпитер, поэтому с тобой так и носятся, выхаживают, хотя любого другого утилизировали бы ещё неделю назад, чтобы активировать дефолтную копию, без малейших сомнений в правомерности такого, сугубо рационального порядка действий. Надо было сказать, зря нейрокорректор поделикатничал – издержки профессии, Мать её… выскажи он эту якобы обиду, и тяжёлая для обоих беседа оказалась бы короче, и не свернула в неожиданном направлении прихотливой минковской мысли. Вот уж на что Первый Консул был мастер – так это на неожиданные отскоки в непредсказуемую сторону.
Первая версия Ясона заставила взгляд раулев окончательно и остро похолодеть – грозно: так, значит, ты обо мне думаешь? Что мне всё равно – на ком экспериментировать – на пете ли никчёмном, на бывшем ли друге?.. Что даже тебя я могу бестрепетно использовать, как… как биологический материал, как подходящий для исследования образец? И ты думаешь так? – самое горькое заключалось в том, что… он бы действительно мог. Не без содрогания, но мог бы. Однако через миг Ам понял, что с теми же словами получил заодно и нечаянную порцию бальзама на истерзанную душу – всё-таки он тоже иногда бывал порядочной язвой, спасибо тому же Первому за науку – так что, устраиваясь на насиженном за ночь месте, Рауль иезуитски усмехнулся:
Отличная идея, кстати, я её обдумаю, и если тот вариант эксперимента, который предложила Юпитер, завершится неудачей, я… поэксплуатирую тебя в каком-то ещё. – Следующая улыбка была гораздо теплее, Ясон всё же посчитал его не способным на предательство, но способным на безрассудство. – Не ёрзай, Первый, не буду я тебя никуда вывозить… пока.
Автоматически биотехнолог опять покосился на северного мини-мишку, умиротворяюще переливавшегося всеми оттенками полярного сияния. Советник очень надеялся, что хотя бы ради Ясона Меченый его не наколол, забрав практически все личные накопления г-на Ама, и декодер работает, заставляя вездесущую мать дзинкотаев слышать не совсем то, что они говорят. Иначе… лучше не думать об этом, – Рауль незаметно повёл плечами, потому что по спине прошёл нехороший холодок.
А писать ты и так будешь, в автоматическом режиме, – заметил он ехидно, – да, верно сказал: каждый день и по многу раз, так что не торгуйся. Комма всё равно не дам, противопоказано это тебе. Синдикат, опять верно сказал, сплотил ряды и перераспределил временно твои обязанности, за чёрным рынком присматривает Маркус, пока справляется. Твоя главная задача сейчас…
Да щас! Даст Первый Консул кому-то поставить задачи, как же! Это же, типа, его прерогатива и главная радость в жизни. Вот, вот – был бы здоров – ногами бы затопал, сменив милость на гнев, а сейчас, раз ног нет, топотать нечем, руками замахал. Рауль опять вскочил, будто в сиденье кресла пружина выкидного механизма сработала, и дело было вовсе не в обиде… не только в ней, как не только от раздражения и злобы исказилось лицо Главы Синдиката.
Ясон, ну пожалуйста, хватит, – тихо, с мукой в голосе попросил Ам, снова прижимая мощные плечи друга к постели. – Дай нам обоим пережить эту ночь, ты же себя угробишь так. И меня угробишь. Что, нельзя с разборками до утра подождать? Надо, чтоб я тебя снотворным накачал?
Рауль, дорогой мой, не говори загадками. Что такого в этой ночи, с Дана-Бан уже не одна ночь прошла.
Ваша светлость в жару, вообще-то. И первую ночь разговаривает... слишком много разговаривает.
Повышенная температура способствует креативному мышлению, – не растерялся Минк. – Давно бы ответил – и я бы спал, и тебя бы не мучил.
Рауль вздохнул только и пообещал:
Я на тебя своего зама натравлю, маньяка от медицины. Чтоб было с чем сравнивать.
Спасибо. Запугиваешь? – Первый Консул прищурился.
Нет, даю варианты. Я с тобой ношусь, как курица с яйцом, а ты... – Ам махнул рукой безнадёжно, потом поправил одеяло на этом упрямце и мучителе.
Все. – Ясон почти сдался. – Я больше не хочу понять, что происходит. Тебе мои мозги не нужны – замечательно. Ты так и не сказал ничего, кроме того, что в этой ситуации хочешь быть один.
Да, пока один. На этом этапе – он очень короток – мне нужно быть одному. Вдвоём по канату не ходят. Я всё тебе расскажу. – Рауль уже не скрывал утомленных интонаций в голосе. – Не власть же над тобой мне нужна, пойми.
Да причем тут власть... Ты замучил и себя, и меня. И совершаешь мою ошибку – я тоже помощи не замечал. В Дана-Бан я был один, потому что это был такой короткий момент, когда вдвоем не ходят по канату. В результате с каната сорвался не только я, еще двое... – губы совсем пересохли, до трещин, кажется. – Сколько народа на твоем канате, Рауль? Ты их спасаешь или ими рискуешь? Балбес ты, господин Советник, – сказал Ясон устало, – кустарь-конспиратор.
«Нашел, от кого скрывать – мы с тобой на одном канате...» 
Если хотят дойти – ходят со страховкой, – до чего же хотелось, чтоб Рауль понял, простая же вещь! – Я тебя не вытащу, если ты сорвешься, просто не смогу. Я могу помочь удержаться...
                                                                                                         
И вправду умученный донельзя господин нейрокорректор нагнулся, поставил локти на отодвинутый пока от пациента прикроватный столик, сложил пальцы в замок, уткнулся в них лбом.
Может, ты и прав. Мне казалось, что сейчас мой Дана-Бан, – пробормотал он, в короткой паузе, которая вовсе не казалась короткой ни ему самому, ни, наверняка, Ясону, пытаясь всё же найти слова, объясняющие положение дел, каким оно было сейчас в действительности. – Я... Ты просто не знаешь ни всей ситуации, ни её деталей, и в этих мелочах ты можешь ошибиться, и тогда рассыплется все. Вся моя спасательная паутина. А во все тонкости тебя посвятить... я просто не смогу, не хватит времени у меня и сил у тебя. – Рауль расцепил руки, сложил их на груди, выпрямившись, помолчал, чувствуя, какое это тяжёлое молчание, оно казалось плотным и мешало дышать ему самому. Потом признался, сомневаясь, не делает ли ещё одну ошибку: – Я не знаю.
Каждому – по Дана-Бану, чтобы все остались без ног, – сердито пробормотал Ясон. – Я даже не знаю, когда ты правду сказал – то ли погиб... погибли трое, то ли улетели. А теперь ты норовишь погибнуть, а вместе с тобой и я, и мои двое... Рауль, каких подробностей я на Амой не знаю, в чем не разберусь? И даже если – я даже мимо трубочки пописать не могу, что я тебе разрушу? Как же я устаю, когда ты упрямишься. Дай пить, пожалуйста.

Отредактировано Рауль Ам (2015-05-20 20:54:35)

+2

10

Без ног-то ладно, без головы бы не остаться, причем всем, кто выжил. – Ам усмехнулся, потёр глаза. – Я и стараюсь, чтоб больше никто не погиб, а ты не можешь просто потерпеть неделю и подождать. Про меня же ты не знал... – он честно попытался улыбнуться. – Вот, а я ведь не вся Амой, я – просто я. Не просто я. Пописать не можешь – далось тебе это! – а сказать лишнее Матери нашей очень даже можешь. И всё, и кранты всем.
Рауль поднялся, налил в поилку сока, поднес к губам Главы Синдиката – от лихорадки они снова пересохли. Бережно придержал тяжёлую, горячую голову, положив затылок Ясона себе на локтевой сгиб, придерживая и плечи, подпирая.
Первый ты мой Первый… – биотехнолог вздохнул с тоской, коснулся губами раскалённого лба. – Устал? Не лги только, я же вижу. – Ам несколько секунд помолчал, размышляя, не глядя, отставил посудину на прикроватный столик, и руку из-под головы Ясона вытащил, осторожно опуская его на постель, укрыл потеплее, заглянул в глаза. – Давай пока поступим так: я сделаю тебе сейчас укол, больно не будет, и ты поспишь, а я подумаю. Утром обговорим, о чём будем молчать. Идёт?
Наверное, Рауль прав – пользы от Ясона никакой. Смертельно устал от короткого разговора, ноги болят зверски, хотя нет их. И Рики подошел, покачал головой и пропал, хотя он жив.
Живые призраками не бывают, слышишь?
Рам говорит, говорит, какую-то ерунду. У кого тут бред – еще вопрос.

Я скажу Юпитер лишнее? Рауль, я бы до этого дня не дожил, если бы не знал, что и как ей говорить. – Первый Консул жадно припал к поилке, высосал жидкость мгновенно. – Не буду знать, скорее выдам нас. Надо знать, о чем молчать. Я о тебе догадывался. Знал, наверное... Можно так сказать.
Он закрыл глаза, чтобы с мыслями собраться. Сам чувствовал, что говорит путанно и вовсе не производит впечатление полезного советчика. Надо было договорить, но сил не осталось совсем. Можно было только надеяться, что к утру Рауль не нарастит новую броню вокруг своей тайны.
У нас коллективная игра, Рауль, никто лучше меня не знает Амой, если только за неделю Синдикат не ухитрился все развалить. Маркус на черном рынке – это полный бред.
А к внезапной нежности Ясон оказался не готов, смутился, когда Рауль коснулся его лба губами, пробормотал:
Поцелуй нейрокорректора – контрольный в голову... Прости, я не это хотел сказать...
«Рауль, как тебя-то угораздило? И ты еще стараешься остаться один, во что бы то ни стало». 
Завтра утром ты все расскажешь, ты обещал. И поставь это животное на зарядку, – он глазами указал на фигурку медведя, – они быстро разряжаются. Я тебе потом обычную глушилку подарю, они надежные…

Раунд за раундом – здесь и сегодня между ними в ходу были уже не игра ума, шахматы, пусть даже без фигур, без доски, шахматы без шахмат, а просто какой-то интеллектуальный бокс. Причем удары попадали по живому, от иных и пошатнуться чему-то внутри было не грех.
Так он тоже обманывал Юпитер?.. – открытие было из разряда крупных, хотя и не научных. – Её фаворит и баловень? Сознательно обманывал, или так же всего лишь говорил не всё?
А кто говорил всё? Разве что Аиша, – не поднимая глаз, Рауль вновь аккуратно поставил опустевшую поилку на подоконник, гадая – действительно ли Минк догадывался о его закулисных движениях, или ему это только сейчас показалось, в качестве утешения для царапнутого самолюбия – типа, «а я ведь чувствовал – что-то тут не то!». Как въелась в сознание привычка недоговаривать!.. Но сам Рауль умалчивал многое от лучшего друга совсем не по привычке, конечно, нет, они-то наедине как раз бывали на диво откровенны… можно сказать, бóльшую часть времени. Но не всю. Не всю.
Один раз. Он солгал Ясону один-единственный раз, и эта ложь абсолютно точно ничего не меняла, Рауль это точно знал – он видел кар Катце, видел его на земле и в полёте, теоретически понимал, что проклятый ясонов монгрел и кто-то там ещё третий могут быть в него погружены, но даже в голову не пришло поинтересоваться их состоянием. Как-то глубоко не до того было – Первый Консул при смерти, его спасти – вот в чём состояла главная забота и задача. С ней Ам справился.
Коллективная у нас игра, вот именно, этого Ясон и не понимает, пытаясь вмешаться и возглавить, направить, поправить. Не только коллективная игра – круговая порука крепче некуда, заставляющая сохранять хрупкое равновесие карточной пирамиды: тронь одну прямоугольную картонку неловко – и всё, всё рассыплется. 
Нет, с тем, лишь казавшимся хвастливым утверждением Ясона, что «Никто лучше меня не знает Амой» в плане материальном, Рауль спорить не собирался – разумеется, главе Синдиката известно лучше, чем кому бы то ни было, что у обитателей планеты и её гостей на столах, в гардеробах, в карманах… но вот что у них в головах – интересовало ли это Первого Консула так же сильно, и главное – результативно, как Второго? Ответ отрицательный.
Острого взгляда из-под ресниц Ясон не заметил просто потому, что прикрыл в этот момент глаза. Оно и к лучшему – уж слишком легко читалось в этом взгляде Рауля «Да не всё ты знаешь… не об Амой, а о себе и обо мне, что для Амой не менее значимо, как оказалось». А усмешка Ама… ну что усмешка, её вполне можно было целиком отнести на счёт того, что порицание Маркуса, как теперешнего руководителя черного рынка слишком похоже на банальную ревность, но говорить об этом вслух – зачем?..
Блонди не удивляются? Да как же! – изумлённое выражение лица господина Ама стало самым явным опровержением этого сомнительного постулата. Второй раз именно Ясон настолько удивил нейрокорректора, как тогда, за памятной партией в бильярд, закончившейся многозначительным разбиванием вдрызг ни в чём не провинившегося плафона – до отпавшей, считай, челюсти и глаз, округлившихся после донельзя обтекаемой фразы «Будешь ли ты смеяться, Рауль, если я скажу, что люблю Рики?».
Понял, стало быть, про декодер? – покидая кресло, нейрокорректор очень постарался сделать лицо непроницаемым, и это ему даже удалось – многолетняя выучка, как-никак. – Давно понял... Ах ты, ледяное чудовище!..
Это ощущение восхищённого удивления и делает всегда чудовище сокровищем, – именно об этом Советник думал, прихватывая лежащий наготове шприц и прокалывая иглой трубку капельницы.     
Ясон заснул моментально, и спал долго, почти без сновидений. Лишь однажды привиделась ему дорога, и Рауль, идущий куда-то против ветра.
Правда, его «долго» было субъективным – четыре часа не так уж много, особенно когда, даже несмотря на усталость, сон нейдёт, как облетал он господина Ама за милю – слишком много мыслей роилось в мозгу, недопустимо неупорядоченных, сумбурных мыслей, смятенных. Чтобы хоть как-то привести их в систему, придвинувший к себе столик биотехнолог даже применил подручные средства – планшет и стилос. Однако, сколько он ни выстраивал схем, сколько ни рисовал таблиц, ситуация оставалась патовой и решения не находилось… в смысле, решения, отличного от того, что Рауль уже воплощал. Ну, допустим, откроет он Ясону весь свой долгосрочный, а вернее – давний план, от и до, утратит доверие Минка, которое покажется обманутым и обратится в ненависть – и что?
Чему это поможет? Кому это поможет?
Ничему. Никому. Ничем.
Не это сейчас важно.
Битых три часа он боролся с задачей, но так и не победил её, она победила его – нейрокорректор уснул, уронив голову на руки, примерно за полчаса до того, как проснулся Первый Консул.

Отредактировано Рауль Ам (2015-08-31 17:27:33)

+1

11

Ясон проснулся резко, словно его включили, тихонько позвал: 
Рауль, не спишь? Сейчас что – утро или вечер? Я помню, что ты обещал, я слушаю. Как тебе пришло в голову то, о чем я пока не знаю?
Как пришло, как пришло… – передразнил Ам ворчливо, просыпаясь, помигивая и щурясь, поднял голову, зевнул в кулак. – Думал много, вот и пришло.
Этим я грешу – как начинаю думать, так и придумываю всякое...
Этим все грешат, – отрезал Рауль, сердито с хронического недосыпа. – Матери не надо было делать нас столь умными.
При этом мы умные далеко не всегда, − заметил Первый Консул. – Мы крайне эмоционально уязвимы.
Потому что неопытны, да, − Ам встал и потянулся.
И жадны. Хотим все сразу без остатка.
Как дети... − умывание сегодня ограничилось тем, что Рауль поплескал себе в лицо водой из-под крана, но руки вымыл и вытер по привычке тщательно. – Большие и опасные/
Я – безопастный! – запротестовал Ясон. – Лежу и не шевелюсь.
У тебя язык зато шевелится ну оооочень резво. – Ам шутливо шлепнул Минка ладонью по лбу.
Коррекция наложением рук?
А что... заделаюсь мессией где-нибудь в отдаленном мирке...
Не получится. Заскучаешь.
Заскучаю, – согласно усмехнулся биотехнолог, – ...значит, стану ангелом гнева.
Ангелом гнева без гнева и пристрастия.
Тоже вариант. – Рауль убрал чёлку растопыренными пальцами, хмыкнул. – Гожусь я в ангелы?
Ты самый лучший ангел.
Главный нейрокорректор горьковато снова усмехнулся, неверяще, опять хмыкнул, опустил глаза, приподнял другу изголовье, поправил подушку, сунул в руки Первому Консулу наполовину полную чашку. 
О, чашка! – искренне обрадовался Минк. – А где моя сосалка-поилка?
Вот же лентяй! – смеясь, возмутился Ам. – Сам-сам, руки уже поднимаются, чашку держат.
А мне хочется еще раз послушать инструкцию про развитие сосательного рефлекса.
Хитрюга и пошляк, – откомментировал Советник, всё-таки придерживая чашку ладонью за донце.
Рауль, ты любишь и мучаешь. Блонди не умеют иначе. Мне надо собрать общую картину, а я не могу. И просто лежать с трубочкой тоже не могу. Зачем тебе Минк? Он же больной на всю голову и на некоторые конечности.
Вот дуби... да. Точно больной. Мне, может, любить кого-то до зарезу надо... и не кого попало... – Рауль понял, что признание было лишним, и постарался заглушить его внезапным сарказмом, якобы не удержавшись от того, чтобы не уколоть: – извини, для меня монгрела не нашлось.
Но я – дубина, склонная к самоуничтожению. Сам подумай! И даже ног нет, ни одной.
Главное – мозги при тебе, а ноги – дело наживное, – серьёзно заявил биотехнолог, уж в этом-то разбиравшийся всяко получше Первого Консула, который если и видел больных, то только петов, пока тех не утилизировали спешно, дабы не огорчать эстетическое чувство хозяина. – Даже если их не было бы насовсем... да ерунда это.
С мозгами тоже не все благополучно, − порадовал Первый Консул.
Значит, у нас похожий сдвиг. – Ам теперь сам несколько смутился. – А что, незаметно?
– Рауль, если и ты туда же... я догадывался, но я думал, ты выберешь кого-то хотя бы вменяемого.

Что нравится, то и выбираю, – буркнул сердито нейрокорректор, и не без удовольствия процитировал памятную фразу самого Ясона Минка: – Пока я безупречно исполняю свои обязанности, как блонди, никто не вправе вмешиваться в мою личную жизнь.
Ты используешь служебное положение в личных целях. И оборудование. – Ясон почему-то улыбнулся. – Знаешь, что сделает Юпитер? Она раздавит шахматную фигуру.
Я постараюсь, чтобы она как можно дольше ничего не узнала. – Качнув головой, Рауль закусил губу. – А потом... я найду выход. Мы найдем.
Она не знает? – ужаснулся Ясон. – Ты с ума сошел совсем? Скажи, что ты самоубийца, обманываешь Юпитер и так далее. И я тебе оторву голову. Я же все равно узнаю. Лучше скажи сам.
Она знает то, что я счел нужным открыть... пока. – Рауль улыбнулся взглядом. – Ты всё-таки считаешь меня идиотом? – Он повел бровью насмешливо. – Я, мой дорогой, знаю тебя, сколько себя помню. И учитываю... эти знания. Скажу непременно. Когда время придет.
Рауль, ты намного ненормальнее меня. А такой приличный блонди с виду.
Ам тихо рассмеялся, почти беззаботно:
Идеальный? Если доживу, напишу книгу мемуарную «Искусство быть блонди».
Ты всегда был слишком эмоциональным.
Так было удобнее. – Биотехнолог спокойно пожал плечами.
Удобнее? Тебя Юпитер лично будет корректировать, ты понимаешь это? Удобно ему...
Понимаю. Я понимаю, что она сотрет меня начисто, если ты об этом.
И куда тебя прятать и как? Дай мне мой комм, а?
Зачем меня прятать? – Рауль снова искреннейше изумился, сейчас это даже можно было прочесть на его лице. Первый Консул по-прежнему не понимал явного: – Я много лет успешно прячусь сам.
Повешусь. Дай комм. Я могу держать чашку, значит, комм мне уже можно.
Да зачем он тебе? – хмыкнул Рауль, и поддразнил: – Маме звонить?
Да, а тебя можно вывести из-под удара. Все даже логично, – снова попытался объяснить элементарное Ясон. – Исследование, например. Пока еще все можно объяснить.
Ты рехнулся, – спокойно сказал Советник, наливая себе кофе. – Если Юпитер узнает хоть что-то, что ей пока знать не надо, она узнает и всё остальное. Это погубит нас обоих.
Ты о чем? Ты исследуешь жизнеспособность блонди на подходящем материале. В этом нет криминала. Мне надо поговорить с ней, и она тебе же даст распоряжение, как и когда закончить. Лишнего ничего.
Это она и так знает, именно эту версию. – Рауль усмехнулся, усаживаясь. – Видишь... иногда мы мыслим одинаково. Не нужно подтверждать того, что она одобрила, это вызовет подозрения. Пока ей интересен ход эксперимента...
Прекращай эксперимент, – безапелляционно перебил Глава Синдиката. – Ей много времени не понадобится, чтобы понять, что спасаешь нежизнеспособный объект.
А вот сейчас ты меня всерьёз оскорбил, фиг тебе больше не чай. – Второй Консул насмешливо фыркнул, забирая у Первого уже пустую чашку. – Буянит, интриги плетёт, но при этом считает себя объектом нежизнеспособным. Нет уж, милый, выбери что-то одно.
Я уже потерял... Ты знаешь. Теперь я должен и тебя потерять? Хорошо ты придумал. Все погибли из-за меня... Мне такое спасение не нужно. Что ты скрыл от Юпитер? – напористо спросил Минк. – Расскажи, мы все исправим.
Ясон, лежи спокойно, – буркнул Рауль устало. – Мне как эти твои инициативы... в общем, не ко времени они, и не к месту. Очень тебя прошу, излей креатив в другое русло, а? Допусти хоть на полчаса возможность, что я тоже думаю, прежде чем что-то делать, просто обдумай и такую вероятность. – Он сменил позу, помрачнел, добавил с нежеланием, но честно: – И подумай, что у тебя была, и может быть, ещё есть возможность потерять... все же двоих. А у меня есть только ты.
Думаешь, я уже натренировался, и теперь могу терять дорогих людей с легкостью? Не надо меня спасать, рискуя собой, я прошу, я умоляю тебя! Ты упрямый блонди, послушай меня. Не рискуй, пожалей меня, если себя не жалеешь.
А я и себя спасаю, не только тебя, пойми наконец, умник. – Ам рассердился в кои-то веки, уже не выдерживая. – Всё началось раньше, чем в это влип ты, неужели не ясно? И зашло слишком далеко, чтоб отступить. А вообще, «себя не жалеешь, меня пожалей» – это мой приём, а ты плагиатор.

Отредактировано Рауль Ам (2015-08-31 18:03:56)

+2

12

Тебе совсем неразумно меня отстранять от решений. Я могу закрыть глаза и ждать, пока ты всех спасешь.
Я не отстраняю тебя, – проявляя очередные чудеса терпения и деликатности, сказал Рауль ровно, хотя это давалось ему со всё большим трудом. – Пойми, нет пока никаких решений, а я такой же заложник ожидания, как и ты, рыпнуться не могу, чтоб никого не подставить. Пришьём тебе ноги – тогда придет время решать и действовать. А пока только по мелочи. Тихая, незаметная подготовительная работа. Я понимаю, что тебе  не терпится. Я понимаю, у меня самого скулы сводит от нетерпения. Но... потерпи пару дней. Мы же терпеливые.– Ам погладил ласково по чуть влажным золотистым волосам, вздохнул украдкой.
Хорошо. Больше ни о чем не спрашиваю. Я терпеливый. Будем ждать развития событий. О чем принято говорить с больными, Рам?
О том, как хорошо будет, когда они поправятся. Очень скоро и обязательно. 
Увлекательно. Мне кажется, или ты мне зубы заговариваешь?
Нуууу... я врач или не врач? Знаешь, что это слово происходит от глагола «врать»?
Ага. То есть – разговора не будет?
Будет. Будет обязательно. Я просто не знаю, с чего начать. Я слишком многого не знаю на этот момент, мне неизвестно, где Катце, я не знаю, жив ли... твой монгрел. Не знаю, что на самом деле Юпитер хочет сделать с тобой и со мной. Я не уверен, что у нее не случился очередной сбой во время... твоей смерти. Ты знаешь, что умирал четырежды?
Это неприлично – четыре раза умирать, и не справиться с задачей. А Катце жив? Рауль, тогда о чем ты молчишь, и о чем не должна знать Юпитер?
Мы очень тебе мешали. – Начальник всей медицины на Амой даже не улыбнулся, помолчал, отпивая остывший давным-давно кофе и не чувствуя при этом его вкуса, ответил снова чистейшую правду: – Я надеюсь, что Катце жив, но не знаю точно. Не думаю, что если я стану это узнавать, это не заинтересует Юпитер. Я под колпаком, не забывай, поэтому жду, когда он сам свяжется со мной. 
Скорее, Катце будет связываться со мной, но мой комм отключен. Или Первый Консул официально мертв? Что обо мне сообщалось? Кстати, искать Катце не предосудительно – его консультации нужны Маркусу. – После паузы Ясон задал следующий вопрос: – Юпитер со мной до моей коррекции будет говорить или ты не в курсе?
Я не знаю, – в очередной раз ответил Рауль и покачал головой. – Пока и о коррекции прямо не говорилось.
– А зачем о ней говорить, если все и так понятно. Интересно, она сама будет делать, или тебе доверит? Не завидую, если тебе – у меня страшный беспорядок в голове.

Она доверит мне. – Ам ответил быстро и без малейшего сомнения – хоть в чём-то его не испытывая и радуясь тому. – Я именно к этому готовил её все... больше пяти лет. К этому вёл. Ради этого всё. – Советник строго посмотрел на Первого Консула.
Я не могу тебя потерять.
Все ради того, чтобы скорректировать меня лично? – слегка удивился Минк. – Можно сделать это сейчас, ты ничем не занят, и я абсолютно свободен.
Хорошо. – Понимая, что после стольких отказов его согласие прозвучит неожиданно, Рауль помял пальцами переносицу, ещё раз внимательно и испытующе посмотрел на друга, вздохнул, покосился на потихоньку гаснущий, в общем-то, вовремя декодер. – Ты действительно этого хочешь?
Если бы я хотел, коррекция была бы не нужна. А мне всего лишь безразлично. Снимем основную проблему, у Юпитер не будет поводов для недовольства.
Ясон сам себе удивился, тому, что это чистая правда. Действительно, никого не будет интересовать Рики, если консула перезапишут, Рауль тоже будет в безопасности. Самое простое решение.
Ам закусил губу, зелёные глаза потемнели. Он снова досадливо убрал мешающие пряди, помолчал несколько секунд, обдумывая слова, которые сейчас нужно сказать, чуть нахмурился, потому что они пока никак не находились, необходимые, правильные, и... полностью правдивые, потёр пальцами подбородок, отмечая, что обилие бессмысленных жестов выдаёт его волнение, и сказал, явно делая над собой усилие:
Я сделаю запрос.
На коррекцию по требованию объекта одобрение Юпитер не требуется. Надо только уточнить, что эффективнее с ее точки зрения – глубокая коррекция или перезапись личности. Она быстро ответит, наверняка она давно все решила.
Надо было добавить «так будет лучше для всех», но это самоочевидно.
«Как удивится моя будущая версия отсутствию ног. Конечности потерялись в прошлой жизни – следующему Минку будет непросто».
Рауль с трудом проглотил комок в горле, встал, зябко погладил себя по плечам.
Ясон-Ясон, проклятый ты блонди, что ты делаешь со мной, что же ты со мной творишь, а? Всю ведь душу наизнанку вывернул за эти... даже не сутки, меньше. Я же не могу, я же впервые в жизни не соображаю ни хрена, как... как последний пет, я не знаю, как нужно поступать, чтоб это было безопасно для всех... и в то же время хотя бы казалось правильным. А ты... ты... ты своим упрямством всё, всё мнёшь. И меня мнёшь, и ведь считаешь, что спасаешь, рагон тебя дери!
Она... доверит это мне. Я надеюсь.
Только за эту фразу могли бы с полным правом стереть меня самого, услышь её наша любезная матушка, – кончиками пальцев коснувшись теплой головы мирно сияющего прозрачного медведика, Рауль усмехнулся про себя. 

Ясон чувствовал себя завершенным, потому что сам был задачей, которая теперь решена. Идеальное решение максимально эффективно и рационально – принятое сейчас решение, бесспорно, было идеальным.
Все будет правильно, Рауль, все всегда бывает правильно. – Ясон улыбнулся, – а нынешнюю личность ты можешь записать и поискать причины сбоев. И будет у тебя в компьютере жить безногая версия консула, которая постоянно требует комм. Кстати, черный рынок временно передайте Лагату, он умеет работать с монгрелами и лучше разбирается в устройстве нашей теневой экономики, чем Маркус.
Ам молчал, только выпрямился, отступив от тумбочки на шаг. Когда говорят Минки, Амы молчат, ведь так?
И никаких прогулок по канатам – ни в одиночку, ни коллективно. Юпитер, если ты слушаешь, про канаты – это я брежу. Я бы рассмотрел вариант загрузки изначальной матрицы консула в резервное тело, и у вас сразу будет активный Глава Синдиката. Нынешнее тело можно пока не утилизировать, чтобы не прерывать исследования Рауля. Личность лучше стереть, тогда эксперимент пройдёт чище. 

Зелёные глаза снова обернувшегося лицом к кровати Второго Консула странно блеснули, хотя он слушал друга, который, видимо, даже после смерти будет считать себя самой разумной и дальновидной личностью на планете. А что… – мозг, тщетно требовавший сна, включил особый режим, и нейрокорректор почти грезил наяву, представляя, как несомненно окоченевший уже трупно Минк садится на прозекторском столе в морге, и, ничтоже сумняшеся, начинает руководить – сперва процедурой собственного вскрытия, а потом, превосходно, безукоризненно (а как ещё может быть под его зорким присмотром?) располосованный и выпотрошенный, уже в виде пародии на зомби и Франкенштейна – и логичной донельзя кремацией укороченной… сокращённой... цензурированной версии господина Первого Консула. Рауль абсолютно не сомневался, что получившийся в результате ряда ценных указаний Главы Синдиката пепел получился бы идеально мелкодисперсным.
Всё будет правильно, – ровно, практически без выражения, повторил господин Ам, подтверждая любимый постулат Ясона Минка, не оспаривая его, но… его глаза по-прежнему блестели непонятно – слишком… сухо и горячо, словно он заразился вчерашней консульской лихорадкой.
Новое заболевание, ну как перекинется на весь Синдикат? – пронеслась щекочущая мысль, показавшаяся необыкновенно забавной, главный нейрокорректор чуть не рассмеялся вслух, но на деле даже не улыбнулся, сохраняя самое постное и почтительное выражение лица.
Мне нужно подготовиться к процедуре, господин Консул. Простите, я отлучусь, чтобы переговорить с Юпитер и отдать необходимые распоряжения моим сотрудникам.
Мне нужно поговорить с Юпитер. Не забудь спросить ее, когда она будет готова меня выслушать.
Ничто не имело значения, будет ли его корректировать Рауль или Юпитер – результат один.
Не верю я тебе, господин Советник. Какой-то ты стал псих, – подумал Ясон. Он представить не мог, что за собственную коррекцию придется бороться, как за приз.
Ты ерундой занимаешься. У тебя уже не канат, а удавка, и сам ты не выберешься.

Отредактировано Рауль Ам (2015-05-27 22:05:31)

+2

13

Как всякий дзинкотай, Рауль Ам отличался нечеловеческой выносливостью, но всё-таки киборгом без страха, упрёка, усталости и эмоций он не был, тоже как всякий дзинкотай, что бы там ни говорили дурные слухи-шепотки, которые кто-то, и наверняка нарочно, распускал об элите Амои по всей обитаемой Вселенной, время от времени обновляя, так сказать. И сейчас главный биотехнолог, спавший за последние сорок с лишним часов всего два, слишком ясно понимал, что его силы, физические, а главное – моральные, на исходе, благодаря чересчур интенсивному, крайне познавательному и до полного бесчувствия выматывающему общению с господином Минком, который в секвестированном варианте, как оказалось, невыносим стал вдвое против себя прежнего. В принципе, Рауль ожидал, что придётся обоим туго, но… и представить себе не мог, что Ясон наш Минк с маниакальной прямо-таки страстью примется загонять всех – точно  живых и живых предположительно – в тупик, старательно сталкивая всех в ту пропасть, куда, видимо, до одури хотелось рухнуть ему самому, и зря главный нейрокорректор тешил себя надеждой, что оттащил его подальше – вот именно до одури упорно Ясон полз на вчерашнюю точку безнадёжности, и его, Рауля, перед собой толкал. И вместо того, чтобы бороться с бедой вместе с пациентом, Ам вот уже без малого сутки сражался с самим пациентом. До полного изнеможения противоборствующих сторон.
Биотехнолог еле доплёлся до импровизированной ординаторской, и буквально упал в первое попавшееся кресло. Ощущение было, что он не разговаривал и думал эти сутки, а дополнительную ветку секретной подземки прорыл один и вручную.

Закуток медиков

http://sg.uploads.ru/GXHqw.png

В ординаторской в это время ожидаемо царила темень. И это было хорошо. В ней можно было позволить себе удивленно приподнять брови. Вопреки слухам, дзинкотаи ночным зрением не обладали. По крайней мере, не на таком уровне.
Господин Ам? А что это вы в темноте сидите? – поинтересовался Иден Грац, и щелкнул выключателем.
Вообще, интересоваться у блонди причинами их поступков было не то чтобы запрещено, но не принято, дескать – если уж приблажилось им в темноте сидеть, значит, есть веская причина, и не нашего ума это дело. С другой стороны, личному советнику господина Ама по вопросам практической медицины позволялось многое.
Не знаю, как насчет вашего пациента, – тихо сказал Иден, всматриваясь в усталое, бледное до запредельной какой-то прозрачности лицо с темными кругами под глазами и серыми, отливающими синевой губами. – Но лично вам не мешало бы немного поспать. В целях сохранения ясности мышления и стабильного функционирования. Хотите, я вам снотворного наболтаю? По личной рецептуре?

Да, не видели дзинкотаи ночью… ну или хоть в тёмной комнате с зашторенным окном так же зорко, как при свете дня или двух полных лун, это правда. Однако… ощущать чужое присутствие они могли не хуже, а может, даже лучше обычных людей, так что негромкий вопрос, прозвучавший в полутьме, не заставил Рауля вздрогнуть. Да и чужим присутствие Идена назвать было нельзя, в глубине души господин главный нейрокорректор понимал, что пришёл сюда не просто передохнуть… И уж кто лучше Идена, верного Идена, годился на роль спасительной прохладной стены, к которой можно прислониться пылающим лбом, стараясь восстановить хоть какое-то душевное равновесие. Элитары от природы одиночки, но иногда… вот как сейчас, важно быть не только функциональным, но и обрести внутреннюю целостность.
Глаза устали,– Рауль прищурился на свет дежурной лампочки, включенной помощником. Даже он, слабый, щадящий, резанул, а уж цвет лица при таком освещении у любого здоровяка будет, словно у зомби. – Нельзя мне пока снотворного. – Ам вытянул ноги, откидывая голову на привычно высокую кресельную спинку. – Наш пациент меня с ума сведёт. Сперва оне желали оперироваться прям завтра, потом знать всё, над чем я трудился пять лет, а теперь срочно корректироваться насмерть, дотла и подчистую.

Вот как? – Иден подошел к шкафу с лекарствами, зазвенел бутыльками в поисках нужного. Нашел, поднял, чуть наклоняя и придирчиво рассматривая на свет, потом накапал в мензурку сорок капель, оглянулся через плечо, нахмурился, докапал еще десять. Налил воды до третьей отметки и, покачивая мензурку плавными движениями – один раз по, другой раз против часовой – подошел с своему вымотанному начальству, попутно пододвигая ногой стул. – Вот, выпейте. Оно успокаивает и тонизирует. – Сел напротив, слегка повел плечами. – Ну, было бы странно ожидать от него иного. Оне всегда отличались нетерпением и желанием иметь все и сразу, разве нет?
Иден чуть склонился вперед, опираясь на колени, и свешивая между ними руки.
Он, наверное, и с Юпитер пообщаться жаждал? Дозволили?

Выставочное больничное отделеньице было крохотным, но всамделишным, вон – даже шкафчик с лекарствами сюда перетащили, в стихийно организованную комнату передышек медперсонала. Оно и правильно – куда ж ещё-то, где препаратам всего надёжнее? Всё время же кто-то тут шарашится всю прошедшую-сумасшедшую неделю. Слушая еле различимый скрип дверцы, тихий и тревожный звон стекла и пластика, главный нейрокорректор просто сидел, прикрыв глаза, молча, пытаясь хоть как-то справиться с собой. Он мог обманывать и обмануть кого угодно, но не себя – грань срыва сейчас была опасно близка.
Мне нужен тормоз! – сказал себе господин Ам. – Потому что ещё немного – и Ясон меня сомнет окончательно.
Он поморщился от резкого звука – ножки стула с визгом почти будто не по мраморному полу, а по нервам проехались, нехотя отлип от спинки кресла, не эосской-официальной, а эргономичной, без спора взял мензурку, ибо не время было демонстрировать гордыню – сыт он был ею по горло – организму, пусть даже супервыносливому и безотказному обычно, нужно было помочь, фармакология для того и работает, в конце концов, в лице того же Граца. Доверял Рауль умнице-платине безоговорочно, сейчас, пожалуй, даже больше, чем себе, а потому красноватую, слегка маслянистую жидкость проглотил зараз – там и было-то... Снова поморщился от мерзкого вкуса, ответил, отдавая пустую мензурку:
Все знают нрав Первого Консула. Только по чистому недоразумению его фамилия Минк, а не Танк. Ему, видите ли, скучно ждать операции неделю, он желает строить планы, и строит их, стратегически, считая, что они идеальны. С Юпитер он желает перемолвиться, а как же. – Рауль издевательски хмыкнул. – Чтобы она их завизировала. Разумеется, я этого не разрешил, я же его живым сохранить хочу, пусть и не целым.

Иден принял мензурку, машинально провернул ее между пальцами.
Вот потому, Рауль, я и был изначально против того, чтобы господина Минка, как пациента, вели именно вы. Простите за прямоту, но вы слишком близко принимаете все происходящее с ним к сердцу, и тревога ваша мешает думать рационально.
Потянувшись, он поставил стеклянную трубочку в подставку на столе.
Я могу его понять. Ему действительно скучно, и он желает строить планы. Это как раз нормально. В желании следовать своей функции нет ничего странного, - задумчиво пробормотал он себе под нос. – Значит, говорите, желает коррекции. Тоже ничего удивительного. Он желает облегчить вашу ношу – какую, он пока еще не знает – единственным доступным ему способом. Так почему бы не дать ему желаемого? – он поднял голову, встречаясь с Раулем взглядом. – Он жаждет от вас правды и все знать? Так дайте ему это.

Рауль сглотнул – во рту было гадко. На сердце, впрочем, тоже – орган, всего лишь перекачивающий кровь, но возведённый почему-то древними романтиками в ранг главного чувствилища, видимо,  действительно принял за эти бесконечные часы слишком многое; а уж какой бардак творился в светлой вообще-то от природы голове главного нейрокорректора Амой – он и сам ужасался, самого себя он бы с полным основанием отправил на промывку мозгов, ибо позорно блонди пребывать в таком смятении.
Может, Вы и правы, Иден, – неохотно признал Ам. – Я действительно неравнодушен к этому… – биотехнологу очень хотелось сказать «идиоту», но, разумеется, выбрал он куда более нейтральное определение для Главы Синдиката: – …пациенту. И в том, что Минк – он и в урезанном виде Минк-стратег – тоже правы. – Рауль помассировал виски, щурясь.  – Правда, конечно, лучшая политика, и пусть бы занимался тем, для чего предназначен,  да только… вроде все правдивые факты я ему перекидал, а из неподтверждённых ведь этот паразит… как Вы сказали, за ниточку вытянет ткацкую фабрику.  Как бы хуже не было.  Для него и для всех.

Вот что меня в вас особенно восхищает, господин Ам, так это неизменный оптимизм и богатое воображение, – вздохнул Иден. – Пусть тянет. Главное чтоб вытянутая им фабрика была достаточно большой. Ведь чем она больше, тем меньше вероятность найти в ней маленькую, неприметную тщательно запертую коморку. Да и ниточек, а, следовательно, ткацких фабрик, может быть несколько.
В любом случае, бездействующий Консул – непредсказуемое и неконтролируемое стихийное бедствие. Это торнадо уже и вас измочалить умудрилось. Рауль, вам надо поспать. Я не говорю о выспаться – не люблю попусту сотрясать воздух. Но поспать необходимо. Хотя бы часа четыре. Ну так как? Маленький укольчик, и через четыре часа я вас разбужу. Обещаю.

Да какой там оптимизм… весь мой оптимизм рассеялся сейчас, растаял...
За то он и ценил Идена Граца, что был этот примечательный во всех отношениях платина не только превосходным специалистом в своей области, но ещё и проницательнейшим и хитрейшим типом. Оно, может, и не удивительно – медицина, как ни крути, самым непосредственным образом строится на логике, пронизана системой причин и следствий, взаимоувязанных фактов, однако... интуиция, как логика сокращенно-скоростная, проявленная наполовину, а то и на треть, тоже используется в деле врачебном не столь уж редко. Ам сам не гнушался пользоваться этим инструментом иногда, чем даже заслужил подозрение в обладании экстрасенсорными способностями. Чушь, конечно. Однако помощников и сотрудников – почти соратников – глава Департамента генетического контроля частенько подбирал себе под стать, из тех, кто даже если не знает чего-то точно, способен догадаться, постичь озарением. По чести-то, всякий платина лишь самую малость уступает блонди в плане интеллекта и аналитических способностей, но груз властной ответственности давит на них куда меньше, поэтому их разум свободнее, возможно, более гибок, а оттого к их советам, зачастую, стоило прислушиваться. Не раз это выручало – Советнику тоже помогали изощренные умы. А ещё Рауль был безусловно уверен в их преданности... да, в том числе (или в первую очередь?) лично ему. Грац знал о своем начальнике многое – чего и сколько, они никогда не обсуждали, это «многое» висело между ними на уровне ощущений и мимолетных вопросительно-утвердительных взглядов – «я знаю», и «я знаю, что ты знаешь».
Верно, Иден, ты прав и в этом, – раздумчиво подтвердил Рауль, чуть нахмурившись и отводя, наконец, взгляд от стеклянной трубочки, уже несколько мгновений как закончившей короткий танец вдоль края стакана. – Тем более, что пока я и сам точно не знаю о конкретном содержимом той самой кладовки.
Он был уверен – Юпитер поймет эту фразу однозначно: он действительно не знает, жив ли Рики. Но для Идена она означала нечто совершенно иное, и Ам уточнил именно для него, оставляя утверждение нейтральным для Матери:
Что именно там спрятано, выяснится лишь со временем и нашими общими стараниями.
Слегка усмехнувшись в свой адрес исключительно, (как давно он стал мастером двусмысленностей?.. вернее, как давно стал понимать, что многие из дзинкотаев говорят не только то, что понимается первым планом?), Рауль качнул головой:
Инъекцию снотворного нужно не мне... и чуть позже. Я попросил бы наболтать что-то по личному рецепту для Минка. Если в этом коктейле будет нечто снимающее не только боль, но и нервное возбуждение, у меня появится шанс сохранить собственный рассудок на сегодня. – Ам бледновато улыбнулся: – Успокоится Первый Консул – и Второй сможет поспать те самые четыре часа.

Иден нахмурился, вспоминая, чем же именно и в каких дозах успели напичкать Минка за последние пару суток и раньше. Неслышно зашевелил губами, подсчитывая дозировку.
Шесть, – уверенно заявил он, снова встречаясь взглядом с Раулем. – Я могу гарантировать вам шесть часов крепкого сна. И даже восемь, если вы  позволите мне встретиться с ним по пробуждении. Более двух часов общать его не могу – вы видели мой график.

Иден совершенно прав – всё закономерно. Близость некоей тайны, краешек которой Рауль сам пациенту и показал (и ведь не по недомыслию, не по неосторожности, а попросту стимулируя надежду), Ясона приводил в возбуждение, или, вернее, в раздражение. Биотехнолог отлично друга понимал, сам будучи элитом; для существа, воспринимающего мир, как систему логически увязанных между собой фактов, всякий пробел в знаниях вызывает почти физический дискомфорт, нечто близкое ощущению неуверенности и опасности – насколько чувства эти вообще знакомы блонди. Сам Рауль чувствовал ровно то же самое, плюс глухую тоску обречённости, но при мысли, что когда-то – и верней всего, скоро – Первый Консул узнает всю правду об игре Советника, долгой и смертельно опасной для всех, как оказалось. «Глупый конь» – так назвал себя когда-то Минк, но всё было совершенно иначе: мало того, что шахматный конь, не случайно же выбранный Амом для очередной нравоучительной коррекции и ради наглядности раздавленный, вовсе не глуп и полон сюрпризов, он может «перепрыгивать» через другие фигуры (как свои, так и чужие); при атаке конём короля противника тот не может прикрыться никакой фигурой – ещё важнее то, что в партии Рауля Ясон был и ладьёй, и слоном, и всеми прочими фигурами разом. Но… знал нейрокорректор, что сколько ни объясняй другу это, когда тот узнает о самой Игре, где – о ужас! – играли им, направляя незаметно или удерживая, Ясон не простит. Возненавидит. Оттолкнёт. Тогда всему конец – дружбе, планам… да и сам Первый дел наворотит в гневе.
Договорились. – Рауль кивнул и поднялся из кресла, действительно чувствуя значительное облегчение: то ли медикаментозная поддержка помогла, то ли беседа – но смятение улеглось. – Если сейчас не уговорю нашего неугомонного, уколешь обоих. Монитор есть тут, следи, я отмашку дам.
Дверь ординаторской он закрыл беззвучно.

Отредактировано Рауль Ам (2015-08-31 18:17:16)

+1

14

Однако до того, как вернуться в палату заклятого друга, господин Ам, которого насовсем от основной работы не освободили, вызвал кар и успел съездить в Эос, в неурочно поздний (или ранний?) час навестить родной Департамент, бегло, но со всем доступным ему сейчас вниманием ознакомиться с настоящим положением дел, просмотрел – опять же бегло, и за-ради скорости не через терминал, а прямым подключением к одному из серверов Юпитер через чип – файлы отчётов по подначальным лабораториям, что почти сняло эффект волшебных капель Граца. Точнее, эффект, считай, весь ушел на то, что измученный изрядно блонди не потерял все же на это время работоспособности. Потом Рауль, поборов искушение забежать домой и принять душ хотя бы, действительно проследовал в свои рабочие апартаменты, и оттуда уже распорядился о подготовке к возможной сегодня-завтра процедуре. Коррекция, которой требовал Первый Консул, в самом деле необходима, теперь Рауль это ясно осознавал. Можно было снимать тревожность и излишнее нервное возбуждение и медикаментами, но сам факт того, что нейрокоррекция состоится, успокоит упрямого и властного блонди. Да и не помешает немного снять напряжение, растерянность от непривычного и малокомфортного состояния прежде непробиваемо здорового организма. Что поделать – элиты, можно сказать, не имеют опыта болезни и слабости, проживание в этом режиме для них огромный стресс само по себе.
Ясный рассудок Главы Синдиката, как ум и дух любого дзинкотая, мог шутя выдержать любые удары извне, как алмазная твердь айсберга, но ведь внутренний враг всегда опаснее, и если ледяная гора начинает подтаивать в сердцевине своей... Лёгкая корректировка уставшей психики, непривычной к физическим страданиям, не помешает – в этом, Рауль, в общем, был согласен с Юпитер. Понизить температуру страстей сейчас, пожалуй, особенно необходимо. Откровенно говоря. Ам и сам бы от такой подморозки не отказался, да пока не время.
После, может быть, – подумал он, отключая личный комм после раздачи распоряжений ассистентам. – Или позже уж и не понадобится?..
Когда Второй Консул спустился по ступеням на парковку перед Эос, уже рассвело. И закапало – скосив глаза, Рауль увидел на наплечнике несколько мелких дождинок. Неторопливый и нудный ливень разошёлся за время, пока кар летел до Парфии, и покидая машину, Ам, чтобы не промокнуть, особенно быстро нырнул под козырёк крыльца представительской башни. Еще несколько минут ушло на то, чтобы снять и оставить в сейфе пустой ординаторской атрибуты власти и защиты – наплечники и пояс. Не в больничке ими блистать. Да и пелерина не к месту, – разумно предположил Рауль.   
Вопреки его надеждам, Минк не спал, полусидел, повернул голову, посмотрел на вошедшего в палату:
Доброго дня, вовремя ушедший Советник.
Рауль ответил тихим смешком – даже в те моменты, когда испытывал к Первому Консулу нечто, подозрительно напоминающее ненависть, биотехнолог не мог им не восхищаться. 
Ясон, я тебя люблю.
Нет, Рауль, не любишь.
Не любил бы – не берёг бы, – для господина Ама это всегда было решающим доводом. – А я берегу.
Нет, это скромные радости собственника. Распространенная штука среди блондей.
Да как угодно, – холодно и равнодушно ответил задетый за живое Рауль. – Но помереть тебе я не дам.
Я и не собираюсь.
С этим можно было долго и аргументированно спорить, но не хотелось. Советник взял стул, и сел на этот раз не у окна, а у другого края кровати посвежевшего Первого Консула, со стороны дверей, покачал головой:
Сперва ты доводишь меня до белого каления, потом обвиняешь в... ненадлежащем отношении.
Ты ко мне прекрасно относишься.
И ты решил это изменить?
Я решил, что ты не можешь трезво оценивать ситуацию, так стремишься к неконструктивной цели, – сказал Ясон.
Ах, ты решил. – Рауль резко подался вперёд на сиденье, его ноздри гневно дрогнули. – Позволь тебе напомнить, мой дорогой, что я, в отличие от тебя, за пять лет ни разу не ошибся. Так почему ты решил, что сейчас я, вдруг, начну ошибаться? – он встряхнул Ясона за плечи. – Почему ты, в полубреду, считаешь себя априори адекватнее меня, а?
Потому что адекватнее тебя в любом состоянии, и не ошибся еще ни разу, – заявил Минк, не дрогнув ни единым лицевым мускулом. – Попробуй подумать не о себе, а об Амой. Нет, если твоя цель – дестабилизировать работу Синдиката – тогда другое дело.
А я и думаю об Амой, причём об Амой, какая она может быть, в случае правильных коррекционных действий. Или ты сомневаешься в моих умениях корректора? Я давал к этому повод хоть раз?
Рауль, хочешь себе Минка-пета-реформатора – сделай нового, это проще и быстрее.
Ам прикрыл глаза, выдохнул медленно, досчитав про себя до пяти, и вымолвил сдавленно, абсолютно не кривя душой, в которую только что… 
Знаешь... вот сейчас я дал бы тебе по морде.
Дай, кто мешает. Я тебя понимаю, я тоже Рики бил. Даже если ты решил сделать орудие для воплощения твоей революции, лучше взять нового, он точно такой же, поверь. Ты держишься за нежизнеспособный объект, которому хочешь редактировать мозги. Это нерационально.
Я не хочу редактировать твои мозги, не-хо-чу. Вот эту простую вещь ты можешь уяснить, идиот? В силах? Способен? И не хочу, чтобы их кто-то редактировал!
Сломай Юпитер, в таком случае.
А я что сделать собираюсь? – огрызнулся Рауль, уже ничего не боясь. – Но пока мне важно сохранить, уберечь тебя. Потому что без тебя мне всё это не нужно.
Елки и палки, не надо меня беречь, с чего ты взял, что я стремлюсь ломать Юпу? Тебе от меня никакой пользы, пока ты меня не перепишешь, это логический тупик, но ты этого видеть не хочешь. Ты поступаешь, как свихнутый блонди – тебе нужна революция и я, и ты рвешься к цели. Только на хрена тебе другой блондя, если ты намерен все решать сам?
Это всё потом, – отмахнулся Рауль раздражённо, – Все планы, надежды, мечты, революции, хрен знает что ещё – потом. Пока я обязан вытащить одного безногого кретина из истерики перманентной и суицидального настроя, в который он пятится с упорством рака-отшельника, у которого мозга вообще, считай, нет, одни ганглии. Ты ничем не лучше своего монгрела, поступаешь точно так же: решил самоубиться – и по фигу все старания того, кто хочет, чтоб ты жил. Ты возвращаешься к спасателю, и... убиваешь его, не спросясь. Потому что ты так решил. Вы и вправду – идеальная пара, – бросив это гневно, Советник вскочил и стремительно вышел, хлопнув дверью.
У меня нет депрессии, – полетело ему в спину. – У меня были цели и смысл работы. Меня не надо спасать, рискуя жизнью, мне ничто не угрожает.
У тебя нет депресии, о да, – сердито согласился биотехнолог, вновь появляясь в палате. – У тебя острый приступ мании величия. 
Ты ушел, хлопнув дверью, – синие глаза Первого Консула не улыбались.
Рауль улыбнуться смог, он умел моментально смирять гнев, если это требовалось ради дела. Но обид не забывал, хотя и прощал. 
А ты сказал это дверям? – обходя койку, чтобы устроиться на прежнем месте, осведомился он.
Да, сказал дверям. Они самые адекватные собеседники.
Ну и сиди с ними наедине! – хотел было рявкнуть сверкнувший зелеными очами Ам и уйти окончательно, но сдержался, отвернулся к окну, долго смотрел на  разошедшийся, видимо, надолго дождь, молчал, думая о том, что Первый Консул задолбал малость Второго, говоря по-монгрельски. А всё почему? Потому что в упрямстве оба друг другу не уступают, да и вообще похожи до ужаса.
Да уж... нашла коса на камень, – вздохнул нейрокорректор, обернувшись к заговорившему Минку.
Я знаю способ и вернуть синдикату нормального консула, и не прерывать твои упражнения. Это нормальное, штатное решение. Я вижу Рауля Ама, который ведет себя абсурдно и ждет, что я ему доверюсь, не рассуждая. Как я, будучи блонди, буду поступать?
А почему бы не довериться? Я доверия не заслужил? Или его не было никогда? – чуть наклонив голову к плечу, спросил Рауль почти издевательски, и воззвал если не к разуму ясонову, то к честолюбию: – Ты же всегда отличался неординарностью и смелостью решений... чего ж сейчас ты выбираешь самое трусливое и шаблонное?
Да потому что тебе плевать на Амой. Ты сейчас преследуешь сугубо личную цель, нужную только тебе.
Это снова всего лишь твоё мнение, – холодно парировал нейрокорректор. – К сожалению, неверное, ибо ты неадекватен.
Я выбираю единственно возможное решение. Мне не за что бороться с Юпитер в данной ситуации.
Но выбираешь не ты, – так же ровно и холодно напомнил Ам.
Выбираю я. Если у меня нет права решать, я не нужен вообще.
Я устал с тобой бороться, – откидываясь на спинку кресла, признался Рауль честно. – Ты не хочешь бороться с бедой, ты борешься со мной. Это проще и... бессмысленно. 
Так не борись со мной! Нет никакой беды, кроме того, что ты меня не слушаешь.
Забавно, но у биотехнолога имелась та же самая претензия – он говорил, его не слушали. Не слышали. Будто он и не произносил вслух всего, что было им сказано.   
Беда есть. Если ты её не видишь, она не перестает существовать...
Рауль, нет беды. Ты держишься за ненужное – это беда. Отпусти – и беды не станет.
Отпустить что? – стараясь не закипать, Ам задавал вопросы всё тише и вкрадчивее: – Многолетний труд? Друга в смерть? Собственную жизнь отпустить туда же? Это ты предлагаешь мне отпустить?
Ты как монгрел. – Ясон взглянул с усталым недоумением. – Какая смерть, чья? Я тебе должен объяснять, что любая новая версия – это буду я, твой друг, бессмертный, между прочим. Ты знаешь, сколько раз Юпитер себя перегружала или стирала проги и писала новые? Ничего, для нас она все та же. Я, как версия консула, не вижу рациональных причин держаться за меня.
А мне дорога именно эта версия. Я тоже блонди, тоже умею анализировать, получше тебя иногда, знаешь ли… и точно знаю, что для будущего Амой нужна именно эта версия Ясона Минка, с именно этим жизненным опытом, который пропадёт у всех остальных, чистых, правильных и т.д.
Мне Амой ничего подобного не говорила, она вообще не говорящая. И количество будущих Амой бесконечно. Ты считаешь, что я должен хотеть того же, что и ты. Ты оставляешь Синдикат без руководства, и ты знаешь, что нынешний я без коррекции не вернется в Эос. Ты меня в ящике прятать собираешься? – теперь и Ясон обозначил улыбку. – Ты меня замучил насмерть.
Будет тебе коррекция, упрямец. Будет. И полная информация обо всём, что знаю я, будет, когда ты прекратишь падать в самоуничтожение, стягивая туда же и всех, кто тебе, я надеюсь, дорог – меня, Катце, Рики... если они живы. Но если не будет тебя теперешнего – их всех уже ничто не спасет.
Делай, как знаешь. Я больше спорить не буду.
Ну наконец-то. –  Ам прямо не поверил, глянул хмуро. – Наконец-то ты мне разрешил действовать не по твоему приказу.
Ты все равно не слушаешь. Делай, как хочешь.
Ясон будто увял, устал, оно и понятно, эта бессмысленная, но яростная борьба выматывала обоих одинаково. Рауль слегка нагнулся, погладил друга по виску, легонько поцеловал туда же, улыбнулся светло и ясно:
Просто доверься мне, ненадолго.
Рауль, ты занят полной хренью, а у меня нет выбора, поэтому не надо меня спрашивать и просить.– Ясон досадливо поморщился. – Я ни на что не влияю.
Зато активно мешаешь мне тебя спасать, мотаешь мне нервы и мучаешь. Дурень.
Мне это не нужно, я этого не хочу. Если тебе интересно – твое дело, я не могу помешать. Я хочу спать, Рауль.
А я-то как хочу... – вздохнул нейрокорректор. – Я, благодаря твоему противоборству, не спал... – он прикинул, сверившись с дисплеем над дверьми. – …третьи сутки пошли.
Хлопни дверью и иди спать. Я точно не убегу.
Нам выспаться надо. – Рауль плавно опустил изголовье Первого Консула. – А то я тебя так накорректирую, мама не узнает.
Это не страшно, всегда сможешь переделать. Иди спать.
Биотехнолог покачал головой.
Ты уснёшь – и я пойду. – Он вздохнул тяжело, пробормотал, не сдержавшись: – Так... горько.
Ясон послушно закрыл глаза.
Добрых снов, Рауль.
Ам с тоской посмотрел на бледное лицо с сомкнутыми веками, подумал минуту... ещё сильнее откинулся в кресле и уснул, не выпуская из пальцев руки Первого Консула.

Ясон смотрел в потолок, мысленно чертил на нем линии, соединяя лампы в простые геометрические фигуры. Рауль мог привязать его, но выбрал более надежный способ – держать за руку, чтобы Ясон не уполз. Рауль слишком был похож на него самого, такой же жадный глупый блонди.
Блонди никого не способны ни любить, ни спасать, поэтому им нельзя доверять смертных, но если двое блонди погубят друга – это не будет иметь значения, ибо все корректируется и перегружается.
Ясон смотрел в потолок, и был Ясон идеально пуст, как высохшая створка раковины. Когда-нибудь Рауль поймет, что ошибся, и разожмет руку. Главное, чтобы это не случилось слишком поздно для него.
А у Рауля даже во сне было тяжело на душе, будто каменную плиту на грудь положили – и дышать не дает, и скинуть невозможно: Ясон так и  не поверил, так и не доверился... просто смирился с чужой властью, дескать, ты сильнее сейчас – ты и правь... а Советник не хотел править, ни в одном из смыслов этого слова. Он просто хотел сохранить то, что невозможно будет повторить больше никогда, ни с кем.

Отредактировано Рауль Ам (2015-06-01 22:03:15)

+1

15

Если от неудобного положения тела затекают шея, плечи, руки, истончиться может даже сон уставшего блонди. Именно потому Рауль почувствовал и вибрацию комма, поставленного на беззвучный вызов. Несколько секунд глава Департамента генетического контроля ждал, что зуд на запястье стихнет и не повторится, но неизвестный пока абонент оказался настойчив. Пришлось открыть глаза, cлегка удивляясь подступающим ранним сумеркам. Ясон крепко спал, но комм всё зудел, так что господин Ам поднялся, и единственным, что можно было при этом услышать, стал его вздох. Дверь за биотехнологом тоже закрылась беззвучно, лишь сделав с десяток шагов по коридору, Рауль нажал кнопку комма, отвечая вполголоса:
Слушаю, говорите.
Недавно принятый на пост заместителя заведующего одной из лабораторий сапфир излагал коротко и по существу, но брови господина нейрокорректора еле заметно сошлись к переносице, а голос при следующей реплике чуть не покрыл изморозью стены:     
Это нонсенс, Дерек. Какие татуировки у петов? Господин Фолд может ошибаться, но вы-то должны знать элементарные вещи? Ах, претензии к производителю? Что? Так и сказал – на доработку? – теперь главный генетик ещё и губы поджал, глаза его опасно сузились. – Да понял. Я разберусь. Но впредь по подобным пустякам прошу меня не беспокоить.     
Маркус опять проворачивал какую-то аферу, это следовало если не пресечь, то хотя бы проконтролировать. Стоит позвонить Бома и попросить потрясти хорошенько аукциониста. Но это потом… – перед дверью в палату Ам вдохнул поглубже, как перед нырком на глубину. 
Рауль, ты меня не слышишь, – донесся из полутьмы сдержанный упрёк. – И пользуешься тем, что я засыпаю. Ты рисковал много лет, я, наверное, знал... Я сбегу.
Вот теперь биотехнолог кашлянул, чтобы скрыть смешок, а потом, прихватив с тумбочки две чашки и усевшись, широко улыбнулся:
Непременно. На своих ногах. С тросточкой.
Я сбегу сразу после операции. – Первый Консул всегда сам и только сам устанавливал условия для ситуации, в которой намеревался оказаться.
Поживем – увидим, – пожал плечами Рауль – чего без толку спорить-то. Если Минк в планах своих не желает принимать реальность, какой она есть, пусть реальность сама обламывает ему упрямые рога. Она это умеет.
Кстати, комм ты мне дашь. У меня аргументы.
Не знаю, не слышал, – невозмутимо отозвался уже отлично видимый в светлеющей палате Советник, подавая другу заранее приготовленный чай, вымыл руки, взял полный шприц из лотка. Иден если и колол Первого Консула, то оставил следующую дозу на «когда проснутся».
Рауль, ты же меня знаешь. Я тоже зануда.
Биотехнолог, прокалывая прозрачную трубку иглой, насмешливо повёл бровью:
Так ведь и ты меня знаешь.
До операции меньше недели? Я хитро просплю это время.
Приостановившись, чтобы выкинуть шприц, перед тем, как сесть в тёплое ещё кресло, Рауль отхлебнул кофе и прикрыл глаза, якобы от удовольствия, а на самом деле, для того, чтобы пригасить довольный блеск глаз.
Гениальное решение, – сев, отозвался он очень ровным тоном, чтоб не спугнуть редкую сейчас здравую мысль Главы Синдиката. – Ты меня уел.
Прекрасно. – Ясон, стряхнувший дрёму, тут же насторожился. – Тебе нравится – значит, решение не подходит.
Ам улыбнулся еле заметно:
Я обижен до глубины души, что тебе не нравится моё общество, хочешь сбежать... в сон хотя бы.
Мне нравится твое общество. Тебе нравится общаться с писающим обрубком меня?
Мне нравится, – спокойно сказал Рауль, и свободной рукой подпихнул-поправил подушку Ясона, – Близких, знаешь ли, оказывается, любят в любом виде.
Но не в таком!
В любом, – серьёзно повторил биотехнолог. – Поверь, видал я виды и похуже.  
Я тебе не верю ни на грош, господин Советник.
Начинается…
Рауль встал, мимоходом коснулся псевдохрустального мишки, который тут же перестал предсмертно гаснуть и налился нежно-голубым, потом зелёным.
Пусть горит... я жить ещё хочу.
Дзинкотаи не боятся смерти хотя бы потому, что уверены в собственном бессмертии. Однако главный биотехнолог и нейрокорректор Амой, отвечавший за физическое и умственное здоровье элиты, был несколько лучше информирован, и оптимизм его в этом вопросе с некоторых пор заметно поубавился. Не то чтобы смерть пугала Рауля, но сдаваться ей без борьбы казалось ему унизительным.
Нас не за что наказывать, – возразил Первый Консул. – Ни слова не было сказано, за которое можно наказать.
Да? – нейрокорректор обернулся, взглянул искоса. – Мне так не показалось...
Был нормальный деловой разговор.
Для тебя, – бегло улыбнулся Ам, орудуя у стенной панели. – Для меня это звучало немного иначе.
Тебя наказывать не за что. Меня тоже. Ты в курсе, что Ю никого не наказывает?
Ну ещё бы. – Рауль уселся рядом с очередной порцией кофе. – Её амплуа – исправлять...
Рауль, да.
Я немного в курсе. – Главный нейрокорректор, не выпуская чашку, свободной рукой похлопал по руке Первого Консула, посмотрел с усталой укоризной: мол, ты еще меня в этом просвещать будешь?
Рауль, ты так упорно творишь явную хрень, что теперь у меня выбора не остается.
Угу. И ты упорно загоняешь в тупик меня, – пробормотал Второй Консул в чашку. – Очень умно. Я со cвоего места вижу выход, безопасный для всех, но что такое я...
И я вижу выход – правильный, безопасный, удобный для всех. Про свой выход ты рассказать толком не можешь, значит, выйдем через мой.
Твой выход ведет всех на пункт утилизации, по погребальным урнам и  порциям плавника. – Спокойный голос Ама на миг стал ледяным, как недавно в коридоре, и ирония следующей фразы доброй не была. – Там, конечно, безопасно... совсем безопасно, но это без моего участия.
Некоторое время в палате было тихо, биотехнолог заполнял паузу глотками кофе, Глава Синдиката – размышлениями. Он и нарушил молчание, начав по-новой:
Рауль, тебя наказывать не за что. Остальные вообще никого не будут интересовать. И меня не за что наказывать. Твой вариант какой?
Это ты думаешь, что не за что, – с некоторым раздражением поправил Ам. – А я точно знаю, что меня не просто корректировать до секс-долл есть за что, а... даже копии меня уничтожат.
Улетай к Хайне, – мгновенно нашел очередной идеальный выход Ясон.
Да не хочу я никуда улетать без тебя! – не посчитав его таковым, Рауль рассвирепел, швырнул чашку в стену.
Нервный балбес. Корректировать меня будет Юпитер, ты неадекватен.
Хрен тебе, – совершенно спокойно ответил Советник, ибо чашка пустая и не бьется. Он встал, поднял её, сполоснул под струёй из крана, поставил на подоконник, сказал сухо: – Истерику сниму. Уж извини, больно видеть тебя таким. Мне за глаза такого зрелища хватило, а другим оно и вовсе ни к чему.
А нет истерики. Но снимай, что тебе кажется лишним.
По секрету – на ушко... ни один псих себя больным не считает.
Я просил об утилизации точно не потому, что считаю себя здоровым. Я не верю, что ты меня вылечишь, потому что ты сам погряз в эмоциях. Но если ты мне эмоции притушишь, ты получишь блонди.
Я получу прежнего Минка в адеквате, пусть пока и без ног, – чуть, раздражённо поправил нейрокорректор. – Но не голенькую куколку, которую Мамочка оденет в ту одежку, которую ей захочется надеть. Я, знаешь ли, в таких куколок наигрался. Тошнит.
Ну, вот у тебя другая куколка, играй. Корректировать можно, пока мозги не сотрутся. – Ясон тоже злился, но не так явно. – Как ты будешь эмоции корректировать, если то, что ты считаешь истерикой – натуральная реакция на приобретенный бесценный опыт?
Рауль удивленно – с ненаигранным удивлением – посмотрел на Первого, хмыкнул... а потом откровенно заржал. В общем-то, отнюдь не делал он  секрета из того, что львиная доля нейрокоррекций именно в том и состоит, чтобы пригасить немного слишком бурные чувства, если сам дзинкотай с ними не справлялся. Ясону об этом Ам рассказывал бессчётное число раз, как говорится: имеющий уши да услышит.
Новый Минк был бы жизнеспособен, но тебе нужен не любой щенок, а именно этот, без лапок.
Предлагаешь утопить безногого щенка? – практически без выражения поинтересовался Рауль.
Не топи. Щенок твой, – улыбка Ясона тоже была всего лишь движением лицевых мышц. – Ты уверен, что это живой щенок?
Да уж точно живее плюшевой игрушки, на которую его рационально, – генетик интонационно выделил слово, – заменить.
Рауль, ты уже в эмоциях по уши. Ясон пришел в негодность. Заставить жить насильно невозможно. Ты забыл спросить – нужно это мне или нет.
А почему тебе это не нужно? – находя на одеяле пальцы Первого Консула, Рауль легонько сжал их. – У тебя есть надежда, есть для чего... для кого выживать. В конце концов, если уж ты Рики разлюбил, у тебя есть друг, который ради тебя в лепешку расшибается и жизнью, между прочим, рискует.    
У меня нет будущего с Рики, безопасного для Рики. Я Рики даже в Дана-Бан не смог спасти. А друга уж как только не просили – не рискуй, не спасай, это не нужно. Но ты для себя спасаешь, а не для меня.
Для себя, – не стал спорить Ам, ибо отчасти это было правдой. Малой частью правды. – Любят, вообще-то, собой...
Если ты еще подкорректирует, подчистишь Ясона – будет у тебя личный Минк. Даже ноги пришивать необязательно. Любят собой. Иногда надо отпустить, если любят. – Лицо Ама застыло: исходя из своего опыта, он считал такую формулировку абсурдной, доказывающей никак не любовь, лишь недостаток любви. Ясон не владел телепатией, но читать по физиономии своего Советника успел научиться за столько лет. – Спасать против воли – дело гиблое. Как с тобой говорить, если ты явный мономан?
Чего я? – с недосыпу Рауль не только зевал, но и тупил отчаянно.
А я?
А ты прекрасно и невыносимо упрям и самоуверен. Блонди, одним словом.
Спи. Только руку отпусти, я плохо сплю под надзором.
Тебя отпустишь... – ворчливо пробормотал Ам, но пальцы выпустил.
Я уже сломался, куда дальше.
Люди ломаются и встают, а люди слабее нас. Нам тем более стыдно ломаться.
У петов не должно быть ни стыда, ни гордости.
Новый прилив глухой злобы Ам переплавил в силу, которая зазвучала в голосе:
Мне не нужен пет. Мне нужен друг, которым я горжусь и восхищаюсь.
Замучил ты друга, бери теперь, что есть.
Да, вот что есть, то и люблю. – Рауль поёрзал уютно, увиваясь на своём спальном месте, мало пригодном для сна. – Повторить пословицу про то, что любовь зла?..
Скорректируешь – и будет нормальный щенок.
Господин Ам нашел-таки более более-менее удобную позу, подпёр затылок ладонью, покосился на Ясона, вздохнул:   
Глупый ты блонди...
Зато ты умный, – вяло, будто по обязанности, огрызнулся Минк.
Ну... примерно такой же. Ты же не хотел менять Рики на другого пета? А подсунь я тебе скорректированного Рики, ты бы меня убил, разве нет?
Но ты согласен на скорректированного, сам подправишь.
Я бы вообще обошелся без коррекции, если бы ...это было в моей власти. – Рауль вытянул ноги, сложил руки на груди. – Но поскольку коррекция в обязательной программе – я делаю ее минимальной.
Рауль любит, Рауль положил Ясона в ватку, Ясон задохнулся. Хочешь истерику Ясона?
Очень хотелось ответить, что сие явление в исполнении Первого Консула он имеет сомнительное удовольствие наблюдать с того момента, как господин Минк изволил очнуться. Однако Ам лишь посмотрел внимательно на Главу Синдиката да повёл бровью; сейчас нужно было не обиды высказывать, а понять, как прийти к какому-то конструктивному согласию:
Что ты предлагаешь? Нового-здорового Ясона?
Мой Рики погиб, ты прекрасно знаешь, – с некоторым опозданием среагировал пока старый-больной Ясон, всё-таки лекарства и его неимоверно быстрый разум притормаживали.
Нет, этого я не знаю со стопроцентной уверенностью.
Позвони Катце. Кстати, твои декодеры стоят три тысячи кредитов контейнер, в нем тысяча штук. Они в форме фаллоса бывают.
Ах, он поэтому не звонит мне!.. – Рауль крайне, крайне, чуть ли не до слёз смутился.
У меня спрашивай, прежде чем что-то покупать у Катце. Самые лучшие глушилки – наши или терранские. Они тоже недорогие, – Ясон улыбнулся. – Ты спишь или как?
Проснулся... – буркнул Ам недовольно, но собой, стыдно-то как... Нейрокорректор сидел и краснел, как опозоренный школьник, пока его всё-таки не сморило.

+1

16

Ясон задумчиво взглянул на дремавшего Рауля: 
«Не нравится мне эта игра. Тайны, тайны... Доверься мне, Ясон... Я не девица перед дефлорацией, чтобы доверяться... И в петы не гожусь, у меня конечностей некомплект... Я даже не знаю, я консул, или уже нет... Тебя послушать – так ты у нас и Первый Консул, и Юпитер».
Я хочу поговорить с ней.
«У меня это всегда получалось».
Ясон как-то вдруг понял, что другого выхода нет, и должно получиться, хоть ползком.
Пора вставать, – сказал он, и сел на постели, вцепившись в поручни.
Поговори, – отозвался Рауль, не поднимая ресниц. – Она тебе нового не расскажет. А я – могу. Хочешь? – главный нейрокорректор перекатил голову по спинке кресла, и открыл глаза, совершенно не заспанные, посмотрев на Минка без удивления. – Я сказал тебе, что ты умирал четыре раза… самое забавное, что эта фраза правдива дважды, то есть не только в отношении твоих недавних клинических смертей. Ты не помнишь, а значит, не знаешь, что тебя… ты четвёртый Ясон Минк, которого я сам стирал и записывал. Самый живой, самый удачный по мнению Юпитер, в чём я с ней, в кои-то веки, абсолютно согласен, и самый драгоценный для меня. Только он стал мне другом. – Ам горько усмехнулся. – Хочешь ещё правды? Система перезаписи личности порочна – это я тебе не как нейрокорректор, а как специалист по психике, здоровой и не очень, говорю – когда накопленного личного опыта нет, личность неполноценна, а общество, составленное из таких личностей, не развивается. Амои стагнирует… а элита вырождается, это уже мнение биотехнолога. Вот тебе правда.
Ясон не был ошеломлён, и вывод сделал моментально: 
Если я – самый удачный, надо вообще прекращать воспроизводство Минков.
Ты не знаешь, в какой заднице мы были без Минков, – лениво отозвался Ам, вытянув руки над головой и всласть потягиваясь. – Об этом Юпитер новому поколению своих детушек тоже не рассказывает. И тебе не расскажет. А я – не идиот, чтобы ее об этом расспрашивать. Думаешь, почему? Угадаешь? – зелёные глаза смотрели насмешливо и задорно. – Ты же умный, попробуй.
Рауль, сколько тебе лет? – вдруг спросил Первый Консул.
Сорок четыре, – ответил Советник, несколько растерянный неожиданным отскоком от темы.
Тогда смотри. За сорок четыре года ты записал четырех Минков. О каком опыте можно говорить, если каждый Минк прожил десять лет?
Вот и я о том. О каком опыте и личностном развитии можно говорить, если нам не дают получить ни того, ни другого?
Общество личностей без опыта будет развиваться по мере накопления этого самого опыта. У нас развитие не происходит, потому что управление направлено на недопущение изменений.
Верно, мой дорогой. – Глаза Ама сияли радостью. – Верно.
Рауль, ты прожил сорок четыре года. А Минки вырабатываются за десять лет, и портятся. Разный функционал…
Минки не портятся, – аккуратно поправил Ам. – Минки ведут к изменениям. А изменения матушке – нож острый.
…или Юпитер безумна, четыре раза повторяя неудачную модель, – почти не слушая, думал вслух Ясон. – Тогда зачем их повторять?
Она безумна, – голос нейрокоректора снова стал скучным. – У неё две взаимоисключающие цели – изменить Амой, и не менять ничего. Две программы сразу, и обе работают.
Погоди, тут где-то дисконнект. Я помню своих лет пятьдесят, без провалов.
Ну, какие провалы, милый, – Рауль улыбнулся нежно, как взрослый ребёнку. – Я хороший корректор, я работаю чисто. 
Я тебе снисходительно улыбаться не буду, но ты тоже не можешь быть уверен в том, что твоя память – твоя, и ты корректировал Минков.
Мой предшественник тоже корректировал Минков… но залетел, проболтался Матери. 
О чем проболтался?
О том, что я только что сказал тебе. О тупике системы.
Рауль, Юпитер создавала идеальный тупик, это не тайна, – отмахнулся Первый Консул. – Кстати, если копии получают общую память, они получают и опыт.
Копии не получают общей памяти. Только функционал, который касается сугубо деловых вопросов. Личное стирается почти тотально.
Почему ты можешь быть уверен, что твоя память – твоя?
Могу. Я – могу.
Не можешь. Ты активирован вчера с искусственной памятью, как ты сможешь проверить, что это не так? – Ясон испытующе прищурился.
Я могу. Я читал дневники прежних Амов... Рамов, Раулямов... обычные, на бумаге. Хочешь, я тебе эти тетради покажу, в них даже почерк разный.
Романтичные Рамы, ведущие дневники на бумаге.
Слухи о романтичности Рауля оказались верны, – генетик тихо рассмеялся. – Если бы наша нефаллическая глушилка еще и картинку меняла, я бы тебе прямо сейчас их принес, интересно. Там и я другой, и ты другой, и все... а идей дивных сколько...
Нет ни одного бумажного документа за это время. Это неудобно – такой дневник нельзя оперативно стереть. Раули не идиоты.
То, что бумажных документов нет, и дневники исключает, как возможность. Ведут-то их не для того, чтоб стирать. И по сети их не найти, хоть веками ищи. Раули не идиоты, ты прав.
Зато их в реальности найти элементарно.
Рауль не успел сказать, что до реальности голографические руки Юпитер дотягиваются не всегда, потому что Ясон снова говорил:
Ты все сорок четыре года грешил и помнишь это? И я помню. Рауль, мы с тобой ровесники. Я себя помню дольше тебя. – Первый Консул правомерно сомневался. – Нет, это сильно непродумано, но четыре Минка не объясняют, почему ты мне не даешь комм.
Комм я тебе дам, только завтра и не твой. Но ты же матери названивать будешь... – Ам снова рассмеялся, теперь весело: – Один из Раулей назвал линию Минков – «Шило в заднице».
Названивать, да. Телефон оборву. – Ясон не принял шутки. – И на что ты надеешься, колупаясь с версией, всяко идущей в утиль? Я тебе предлагал вариант – я говорю с Ю, ты делаешь свежего Минка, версия без ног остается тебе, как биоматериал. Исходя из твоей версии: у меня шансов нет. Ни одного.
У меня их тоже мало, – утешил Рауль. – Теперь ты мою тайну знаешь, и если коррекцию тебе будет делать Юпитер... или если она просто заинтересуется ею, как не рутинной, обычной процедурой... ты сам понимаешь.
Ты смешной. Конечно, Юпитер не заинтересуется – очередной Минк сломался.
Вот и не заинтересовывай ее ты. Хватит того, что она считает тебя ценным и не подлежащим утилизации.
У меня вариантов нет – в утиль и перезапуск. – Ясон опять торопился и не слушал. – У тебя – то, что ты рассказал безногому накануне его ликвидации, даже разглашением не назвать. То есть ты в безопасности, если не будешь нарываться.
Ясон, мы не в частной больничке, алё. – Рауль сделал широкий жест, обводя небольшое помещение. – Мы в Парфии, тебя лечат и выхаживают, мама в курсе, улыбнись в камеру, можешь даже помахать. Какой утиль?
Рауль, это бред. Если Минков уничтожают каждые десять лет, то сейчас как раз момент менять Минка.
Не будет утилизации, ещё раз повторяю. План твоего лечения утвержден не мной, хотя, да, я его тоже составлял. Бред... но если это бред Юпитер и он нам на руку, я ему противиться не стану.
Если нет, то в чем трагедия? Меня не уничтожают, лечат, все прекрасно. В чем риск, о котором ты говоришь?
Теперь ты знаешь, в чем он был. Теперь в твоей власти ты сам, я, Катце... монгрел твой, если жив...
Когда ты упоминаешь Рики, это всегда звучит, как шантаж. – Ясон глянул неприязненно, и Советник закусил губу. – Мы с ним никогда не увидимся. Для его безопасности. И он вряд ли захочет. Тем более теперь я знаю – Минки живут десять лет. Сколько мне, кстати? Десять? Двенадцать?
Шесть. – Рауль мягко улыбнулся. – У тебя ещё многое впереди. Если постараешься – очень многое.
Чушь какая. Даже если ты прав, возраст надо считать по личности, а не возрасту тела. Я вовсе не существую, если считать по ногам.
Да всё бы по ногам считали. – Ам фыркнул. – Что ты, табурет, что ли? И будут у тебя ноги, Иден, вон, скальпели уже точит.
И когда он их наточит, завтра? 
Ну ты точно шестилетка... Завтра случится что-то другое, операция попозже... А про Рики я, правда, не знаю ничего, и узнавать опасно – Орфей очень на него зол.
Орфей зол на меня, Рики сам по себе его не интересует.
Орфей не упустит случая пошантажировать как раз, – напомнил Рауль, – и уж точно не твоими оторванными ногами.
Любую возможность шантажа снимает коррекция. Или отлет Рики с Амой. Мне нужен один звонок, чтобы все выяснить. Почему ты сначала сказал, что погибли трое?
Потому что, по словам свидетелей, с тобой прибыл один человек, а потом ещё двое, – удивлённо пояснил Рауль. – Отлёт я и сам устрою, если он жив и его безопасно найдут. Безопасно, понимаешь?..
Рам, я устрою. И это будет безопасно.
Это прозвучало так просто и уверенно, так согрело сердце это «Рам»… обрадованный тем, что видит прежнего Ясона Минка, Рауль улыбнулся почти счастливо, мимолётно погладил его по голове:
Устроишь, договорились, если они живы. Только когда Катце объявится сам.
Ясон осторожно опустился на подушку:
Не тяни с операцией, я не могу лежать и ничего не делать. У тебя синдром бессмертного доктора, а я тороплюсь, у меня четыре года. Кстати, будешь рисковать жизнью ради этих четырёх лет – я тебе оторву голову.
Я тебе завтра терминал поставлю, – пообещал Рауль. – Если смог довести до нервного срыва главного нейрорректора, можешь и делами заниматься. Сил хватит на три-четыре часа в день. 
Почему-то нейрокорректор способен общаться только в состоянии срыва, – не преминул уколоть Минк.
Сейчас-то, ты имеешь в виду? – Ам не обиделся, улыбнулся смущенно, поднимаясь. – Сейчас я поспал немного, и стал соображать.
Вот именно – ты стал соображать. Это тебе очень идет, – отметил Ясон.
Ты всё-таки не понял... у меня, возможно, куда меньше четырех лет, – от дверей Рауль посмотрел на Первого Консула с той же улыбкой. – В моём случае, скорей всего, и линию Амов закончат. Юпитер не даёт второго шанса.
Поспать здесь он уже не надеялся, да и дела не ждали. Очень хотелось в душ, и этому желанию генетик решил уступить – почему-то казалось, что теперь он может оставить Ясона хоть ненадолго. И точно: когда Рауль вернулся в ординаторскую освежённый, и, вытирая влажные волосы, вызвал изображение единственной здесь заселённой палаты, Первый Консул мирно спал.
Можно было ехать домой.

+2

17

Утро девятого дня после взрыва в Дана-Бан

Из апартаментов Фалка Бло в Эос.

Дорога заняла у Бло минимум времени, система пропуска и охраны в Парфии сработала четко, его уже ждали. Он поднялся на пятидесятый этаж, в выставочный медцентр, поприветствовал рэда, что встречал его у лифта, проследовал за ним до палаты.
Фалк вошел сначала в соседнюю ординаторскую, скинул плащ и перчатки, прихватил волосы сзади в некое подобие хвоста. Ничего не должно было отвлекать его от работы. Секунду подумал, поставил свой комм на автоматический беззвучный режим и тоже оставил его здесь. Подхватил чемодан и, почти неслышно открыв дверь, вошел в палату Ясона Минка.
Здесь было тихо, спокойно и по больничному пахло медикаментами. Фалку не доводилось еще бывать в палатах с больными, поэтому в первый момент тонкие ноздри чуть расширились, привыкая к атмосфере. В лабораториях она была совсем другая.
Так же неслышно Бло приблизился к кровати, мгновенно охватывая и анализируя взглядом представшую картину и сопоставляя её с эмоциональным поведением Рауля накануне.
Так, личные эмоции потом.
- Приветствую Вас, консул Минк, - сказал негромко, - Фалк Бло, заместитель главного нейрокорректора Амой. Явился согласно распоряжению о подготовке Вас к легкой коррекции. Времени это займет час. Разрешите начать, консул?

Отредактировано Фалк Бло (2015-08-29 18:38:50)

+3

18

Это было определенно удачное утро. Ясон открыл глаза, и не увидел рядом измученного недосыпом Рауля, который, казалось, делал все, чтобы чувствовать себя хуже усеченного Первого Консула. Он жертвовал сном во имя неизвестной цели, и его жертва никому не помогала и не приносила облегчения, но, видимо, процесс жертвования захватывал Рауля сам по себе.
Безмолвный андроид вошел в палату, подал Ясону воды, проверил показания приборов и удалился. Возможно, он был не говорящим.
Присутствия Юпитер он не ощущал ни разу с момента взрыва, и уже не сомневался - она не интересуется ходом эксперимента по восстановлению сломанного блонди, а значит, Рауль все-таки рисковал, растрачивая время и ресурсы на тупиковые исследования.
Открылась дверь, и в палату вошел платина, зачем-то представился, хотя заместителей Главного биотехнолога Ясон прекрасно знал, “Наконец-то Рауль начал принимать разумные решения”, - подумал он. Приветственно кивнул:

- Я вас помню, Фалк. Разумеется, приступайте. Что требуется от меня?

Легкая коррекция, Легкая, как облако. Всего-то перепишут какие-то части личности, а не всю ее целиком. Шутники работают в департаменте Рауля”.

+3

19

- От Вас не потребуется ровным счетом ничего, консул. Просто расслабьтесь и не думайте об этом.
Фалк внимательно смотрел в синие глаза Ясона Минка. Конечно, консул прекрасно знал всех заместителей членов Синдиката, и не только их. И представление по всей форме было просто маленькой проверкой со стороны Бло на адекватность реакций Первого. Ироничная недоуменность на грани легкого сарказма, промелькнувшая в синих глазах и четко отслеженная нейрокорректором, ясно сказала последнему, что с этой стороны с сознанием всё в порядке. А пришедшее в негодность тело можно и заменить, недаром Рауль вдруг заторопился со снятием данных.
Бло пододвинул чуть ближе прикроватную тумбочку, осторожно поставил на нее принесенный чемоданчик, раскрыл его и четкими, выверенными движениями привел портативную установку в режим готовности. Взял легкий обруч и, чуть наклонившись, аккуратно закрепил его на голове Ясона, проверил еще раз крепление сенсоров.
- Если Вас что-то будет беспокоить, консул, скажите мне об этом, - произнес спокойно, включая запись.
Фалк сделал пару шагов в сторону, взял легкий металлический стул, поставил его рядом с кроватью и присел, не теряя из вида показаний прибора и контролируя ход записи.
- Первый этап, полный объем, - вспомнил еще раз слова Рауля, - Интересно, чем это Первый так вывел шефа из себя?

+3

20

- Меня слегка беспокоит отсутствие обеих ног, но эта проблема скоро отпадет сама собой.
Все шло просто замечательно. И правильно Рауль поручил коррекцию своему заместителю, с ним нет необходимости разговаривать. Вообще все на удивление правильно: Рики в безопасности, потому что Первый Консул скорректирован и нет больше опасной связи; Рауль в безопасности, потому что выполнил свой долг и сделал то, что делал всегда с постоянно ломающимися Минками (“Юпитер, ты мою матрицу писала в состоянии кибер-помешательства, не иначе, Первый Консул с десятилетним сроком годности - это смешно”); Синдикат будет счастлив, золотая дюжина сможет организовать тотализатор и делать ставки - сколько лет Минк продержится на этот раз; и Юпитер будет довольна. Стоило, наверное, обратиться к ней сейчас, но сказать было нечего - прощаться глупо, благодарить тоже, обвинять - тем более. К тому же она безнадежно молчала уже девять дней, видимо, ждала активации адекватной новой версии. Смешное бессмертие у Минков - хватает на десять лет максимум.
Ясон ждал, когда начнется коррекция, готовился не пропустить тот самый момент, когда легкое изменение восприятия, эмоционального отклика и памяти делает личность другой. Ему было интересно почувствовать хотя бы самое начало - как это бывает, когда самое важное превращается в одно из тусклых воспоминаний, не вызывающих ничего,кроме недоумения. И он знал, что заметить этот переход нереально, просто новая личность возникнет вместо прежней, и все. И это тоже было очень правильно и заслуженно - не пафосно сгореть от любви в Дана-Бан, а исчезнуть тихо, так, что эту смерть не заметит никто, даже он сам. Ясон улыбнулся, потому что постиг глубокую философскую суть нейрокоррекции: “Юпитер весьма остроумна”, - решил он.
- Новое тело для Первого консула уже готово? - спросил Ясон.

+3

21

Замечание Минка об отсутствии обеих ног, по счастью, ответа не требовало. Бло чуть скосил глаза, еще раз на месте оценивая повреждения главы Синдиката, так красочно, а главное, предельно точно изображенные Раулем в молчаливой пантомиме на ужине предыдущим вечером. Видеть такие ранения у блонди Фалку еще не доводилось, на Амой просто не существовало практики выхаживания элитаров, незачем было. Бло попробовал представить себе, что мог чувствовать сейчас Первый консул, лишенный  обеих ног и вынужденный просто лежать без движения. Его элитный мозг был нацелен на постоянную работу, на постоянный поиск нестандартных решений, на постоянное движение, наконец. Кажется, Фалк начинал понимать, чем Ясон мог так достать Рауля - его сущности было нестерпимо душно сейчас находиться внутри неработоспособного тела, кипучая натура активно искала выход, а уж на что способен Ясон Минк при решении захватившей его задачи - это Бло знал не понаслышке.
- Да, пожалуй шеф еще прекрасно выглядел, если в течение нескольких суток выдерживал атаки Ясона.
От собственных мыслей Фалка отвлек вопрос консула про новое тело. Минк чему-то улыбался.
- Данная информация находится вне пределов моей компетенции, консул, - спокойно ответил Бло.
- Но я очень надеюсь на это. Амой сейчас просто необходим Первый консул, - добавил он про себя, продолжая следить за ходом записи мнемограммы. Данные были сняты уже наполовину.

+3

22

Разумеется, Бло не ответил - может, и правда не знал, а может не хотел или Рауль ему запретил. Ясон вполне допускал, что заместитель Главы департамента нейрокоррекции более чем в курсе и происходящего, и ближайших перспектив. Это всегда поражало в Рауле - он постоянно создавал вокруг себя ближний круг посвященных во все. Ясон этого не понимал. Личное пространство блонди держали в идеальной чистоте и пустоте, по-видимому, инстинктивно, У Ясона был Катце, но бывший фурнитур прекрасно знал, за какие границы ему не дозволено заходить. Кажется, единственный раз он осмелился задать слишком личный вопрос и не получил ответа, больше он не совершал таких ошибок. Рики Ясон никогда не допускал слишком близко, в том числе, и ради безопасности самого Рики. Пет по-определению не знает о своем хозяине ничего важного, а вот любовник может знать, так пусть лучше Рики остается петом. Даже с Раулем Ясон предпочитал не впадать в опасную откровенность - это было лишнее, это было противоестественно для блонди и походило бы на размазывание собственных проблем на дополнительный носитель, вот, мол, Рауль, у меня проблема, давай она и тебя будет беспокоить тоже, будем вместе мучиться. Бессмыслица. Но у Рауля в самом близком кругу вечно болтались какие-то разноцветные дзинкотаи, какие-то фурнитуры, которых стоило утилизировать еще на эмбриональной стадии. Ясон вспомнил Мимею - только петка Рауля могла вломиться в апартаменты Первого Консула с заявлением: “Рики меня любит и мы будем вместе”, - ни один пет никогда бы даже подумать о таком не осмелился. Интересно, как Рауль общается со своими петами, может, читает им лекции о пользе свободы личности, читает на ночь книжки и делится наболевшим. “Как он только не устает от постоянного неодиночества”.

Я бы думал о работе, Юпитер, но я уже девять дней лишен каких-либо контактов с внешним миром. Я элементарно не знаю, что происходит на Амой и за ее пределами. Прости, что перед коррекцией я не размышляю ни о чем, что могло бы быть полезно тебе, - наверняка эту ментаграмму Мать хотя бы просмотрит, поэтому Ясон решился попросить: “Не надо запускать меня в новый цикл, я слишком устал в этом. Сделай кого-то нового. И Синдикату будет веселее с новой моделью Первого Консула, я им, наверное, уже надоел, да и они мне, признаться…”.
Если бы коррекцию проводил Рауль, его бы можно было хотя бы спросить, на каком этапе операция, сколько времени осталось, а этот платина - просто исполнитель, посторонний. И это хорошо.
Ясон посмотрел на потолок, на знакомые от и до лампы, на блестящие шляпки крепежных болтов. Он точно знал, сколько их - 6 ламп, и 24 шляпки. Как же долго копается этот платина. Консул умер девять дней назад, не задерживайте Консула.
Ясон взглянул на Бло, на потолок, на приборы. Он все еще был прежним собой. Он представил себе апартаменты в Апатии, но почему-то вспоминалось, как он сидит там один и ждет звонка от Рики, просто сидит и ждет, потому что любимый монгрел пропал без следа. “Зато Раулю не придется мне ставить терминал, - возникла случайная мысль.
Ясон умел ждать, но сейчас хотелось, чтобы коррекция началась побыстрее.

+3

23

- Интересно, это был провокационный вопрос или просто элементарное желание поддержать видимость беседы? - Бло смотрел на монитор, чисто механически отслеживая заполняющиеся деления шкалы. Заняться больше особо было нечем, ну не Первого же консула в упор разглядывать. Фалк и так увидел всё, что хотел. Да и к сказанному он больше добавлять ничего не собирался, даже если бы и знал - не сказал. Развлекать разговорами попавших на коррекцию дзинкотаев совершенно не входило в его обязанности, да и было абсолютно лишним при работе. А уж пытаться развлекать беседой “ледяное совершенство” - ну это надо было совсем ум потерять. Да и не хотел Бло беседовать с Первым консулом, откровенно не хотел. Не о чем им было говорить. Только необходимый обмен информацией, не более того. Фалк прекрасно помнил, чей цифровой код стоял под тем распоряжением о коррекции Тейна.
- Мы все не более чем расходный материал для Главы Синдиката, - размышлял Бло, - так изначально было задумано Юпитер и вложено в сознание дзинкотая. Мы все для нее - маленькие винтики огромного механизма, которые можно в любой момент заменить, не задумываясь, или вообще убрать, за ненадобностью. И никто не будет спрашивать желания самого винтика. Я не спорю, это в высшей степени рационально, но насколько это… гуманно? Первый консул и к себе относится точно так же - как к винтику побольше и поценнее, но не более того. Для него это норма, непреложный закон. А для меня? Когда это изменилось для меня? Удивительно, насколько разными создала Юпитер своих любимых сыновей, свои любимы винтики, все тринадцать членов Синдиката - яркие индивидуальности, каждый в своей области. И именно поэтому они обречены на одиночество, а все попытки изменить это заканчиваются трагически. И в этом они все похожи. Вот и сейчас Танагуру лихорадит от последствий такой попытки, а сам виновник “торжества” лежит со скучающим видом в палате и ждет… А чего он, собственно, ждет? - Бло проследил скачущий взгляд Ясона, какое-то время сосредоточенно считавшего лампы на потолке, на свою персону, опять на потолок, на приборы…
- Неужели Первый консул ждет, что я буду проводить ему коррекцию? - правая бровь Бло чуть дернулась в легком недоумении, но он, естественно промолчал, только более внимательно посмотрел на Минка.
Что ж, если глава Синдиката соизволит спросить о чем-то, он ему ответит, в пределах своей компетенции, разумеется, не более.
А так он просто платина, который четко выполняет свою работу. Но сегодня Фалку впервые захотелось слегка подогнать время.

+3

24

Ясону казалось, что время стало, как желе - подрагивало мелко, но минуты вязли и тянулись одна за другой, как караван дождевых червей. Ведь так просто - выключить сознание бракованной версии, закачать и активировать новое - секундное дело.
Это, конечно, Рауль что-то придумал - долгая подготовка, потом еще что-нибудь будет столь же длительное - не моментальное отключение, а постепенная чистка, хоть результат в любом случае один - появляется новая личность. Так пусть уже она появится побыстрее.

Все было логично. Рауль зачем-то пытался сохранить поврежденную версию Первого Консула, хотя бы частично, а для этого коррекция была необходима - она стала бы аргументом в пользу операции и дальнейшей реабилитации. Мол, Ясон Минк готов к работе, но его тело требует ремонта. Если у Юпитер не осталось запасных тел для блонди, это может сработать. Хоть Ясон считал борьбу за сохранение поврежденного Первого Консула напрасной тратой сил и ресурсов, но если нет возможности заменить сразу… А если подходящее тело нашлось, то сейчас идет подготовка не к легкой коррекции, а к легкой утилизации, и тогда понятно, почему нет Рауля - ему уже надоело стирать постоянно ломающихся Минков. Этот вариант, пожалуй, нравился Ясону больше.
Юпитер, я прошу тебя проанализировать ситуацию, - мысленно обратился он к Матери, - Эксперимент с матрицей Минков можно считать провальным. Первый Консул, эффективно работающий максимум десятилетие - это бред и смешно. Я был бы очень счастлив, если бы эта моя версия оказалась последней. Несколько неудачных Минков дали тебе достаточный материал для анализа. Матрица нуждается в серьезных изменениях. Ты видишь сама, нестабильность Минков слишком высока, у нас некоторые фурнитуры функционируют дольше, чем Первый Консул”.
Какое замечательно ментальное послание, только друг Рауль сотрет его, наверняка, у него болезненная привязанность к недоработанным матрицам. Ясон усмехнулся - он искренне не понимал Главного Биотехнолога. Бороться можно за сохранение уникальных существ, которые больше никогда не повторятся, а блонди таковыми не являются, Минков можно сделать десяток, если потребуется, и они буду прекрасно работать, пока не накопят индивидуальных ошибок и не сломаются. Рауль сейчас боролся за сохранения набора поломок и сбоев, в которые превратился Первый Консул Минк. “Тебе это нравится, Рауль? А мне вот не нравится ни хрена”.

Ясон нажал кнопку на пульте управления кроватью, чтобы ее секция с изголовьем приподнялась, взял со столика стакан с водой. Здесь была удивительно вкусная вода. Как говорил Рауль про канаты и одиноких эквилибристов? Минки всегда срываются со своих канатов и тащат за собой всех, кто окажется поблизости. Но можно же не тащить, стоит только перестать цепляться за окружающих. Сейчас Рики и Катце знают тайну Первого Консула, но у нового свежезагруженного Минка не будет никаких тайн, и эти двое монгрелов будут незаметны на фоне странных фурнитуров и пожилых петов, никого уже в Эос не удивлявших. Кстати, стоило бы утилизировать Кэла, а то смешно - фурнитур ухитрился пережить своего владельца. Впрочем, Ясон не помнил, когда видел его в последний раз, кажется, он незаметно пропал из его апартаментов, когда Первый Консул фактически переселился в Апатию. Наверное, Орфей отправил Кэла на утилизацию в связи с ненадобностью. Ясон отпил еще воды, неприлично вкусной. Вот жаль, очень жаль отправляться на утилизацию, когда в мире существует такая вкусная вода. Поставил стакан на столик.
Только бы Рауль не выдумал еще что-нибудь убийственно-героическое и бесполезное. Юпитер все равно простит его. Простит и сохранит. Или сохранит, а простит чуть позже. Любимый бессмертный сын Рауль, навеки приставленный к расходникам-Минкам, рвущимся так же быстро, как одноразовые перчатки - Юпитер, определенно, остроумна.
Может ли Катце сделать Рики счастливым? Ясон представил и решил, что может. Двое раненых исцеляют друг друга. Они оба - монгрелы, у них есть хорошие человеческие чувства и тепло. Это очень важно для счастья Рики - чтобы были хорошие чувства и много тепла. “Пусть он только будет жив, - подумал Ясон и решил, - будем считать, что он жив, и когда-нибудь станет счастлив. Будем считать так”.

Важно было не думать лишнего, чтобы Раулю не пришлось рисковать и вычищать ментаграмму. Ясон посмотрел на экран прибора, на медленно заполняющуюся шкалу загрузки:

- Сколько времени осталось? - спросил он.

[AVA]http://s7.uploads.ru/K2rfe.jpg[/AVA]
[NIC]Ясон Минк[/NIC]
[STA]Полуконсул[/STA]

+3

25

Все-таки странная это сущность - время. Странная и противная. Когда хочется, чтобы оно бежало побыстрее, оно замедляется в разы, и наоборот. Фалк уже чисто физически ощущал саркастическую ухмылку этой сущности: ах, тебе хочется побыстрее? Как бы не так, у времени свои законы, понятия и, как ни странно, желания. И они никогда не совпадают с твоими собственными.
Бло усмехнулся про себя, исподтишка посмотрел на Ясона, не выпуская из поля зрения и экрана прибора. Аппаратура работала идеально, он её сам проверял.
- Не хватало еще получить какой-нибудь сбой - Фалк фыркнул внутренне, подвести так Рауля ему не представлялось даже возможным..
- Любопытно, о чем сейчас думает Ясон? - Фалк опять бросил незаметный взгляд на Первого консула. Для него, наверное, время сейчас течет еще медленнее, чем для Бло. Есть возможность поразмышлять о многом. Видел ли Минк себя когда-нибудь со стороны, вот так глубоко задумавшимся и ушедшим в свои воспоминания? Хотя, какое “видел”, откуда? Представить мог, но с точки зрения блонди это абсолютно нерациональная трата времени - представлять что-то несущественное, лишенное всякого практического смысла. Бло отмечал почти незаметные глазу движения лицевых мышц Ясона - каким бы самообладанием не наделила Юпитер своих сыновей, начисто лишить их всяких чувств она не смогла.
- Наверняка консул вспоминает своего монгрела, - решил Фалк, - Столь сильные чувства не могли не оставить следа в душе… или могли?
Рауль корректировал Минка примерно раз в десять лет, это заместитель знал в силу своих профессиональных обязанностей. Что эмоционально успевала накопить каждая новая версия Ясона за эти десять лет? Видно, довольно много для того, чтобы Юпитер приняла решение об очередной коррекции, и… слишком мало для того, чтобы Ясон перестал быть просто винтиком и задумался о человечности такого подхода. А заодно и об удивительном малодушии, которое заложила в них Юпитер, изначально, расчетливо, на генном уровне - малодушие безответственности. Ведь за любую серьёзную ошибку или проступок сразу следовала коррекция. Это было нужно самой Юпитер для управления созданной системой. И это было нормой для всех, неоспоримой нормой, причем. Бло и сам стал задумываться об этом не так давно, как раз после коррекции Тейна. И даже сам еще опасался своих мыслей, привыкал к ним постепенно, но неотвратимо. Не оставляли его теперь эти мысли.
Ясон зашевелился на кровати, приподнял изголовье, дотянулся до стакана с водой на столике, попил. Элементарные действия, обычно проходящие мимо сознания, но сейчас Фалк мог поклясться, что они доставляли Первому консулу удовлетворение. Может, он и воду распробовал впервые? Бло внимательно следил, чтобы обруч на голове блонди не перекосился, попутно отмечая и промелькнувшее на его лице выражение удовольствия. Вот так и начинаешь замечать несущественные мелочи, когда в силу внешних причин заняться больше нечем.
- Что там, интересно, случилось у Рауля? Он был явно взволнован и… очень хотел, чтобы мнемограмма Минка была снята немедленно. Предвидение, или… предчувствие? Как тихо здесь, - Фалк бросил мимолетный взгляд за окно, на серые облака, - Хорошо, что окна выходят на океан, хотя его наверняка и не видно отсюда, да Ясон и к окну-то подойти не может, - Бло было даже немного жаль лежащего перед ним Первого.
- Тишина и спокойствие должны благотворно повлиять на Минка. Как затишье перед бурей… стоп, - последняя собственная мысль Фалку не просто не понравилась, но откровенно испугала. С чего вдруг у него возникли подобные ассоциации? Так что он даже был рад прозвучавшему вслух вопросу об оставшемся времени… правда, непонятно было, что конкретно имел в виду Минк?
Бло посмотрел на экран - три четверти шкалы, указывающей на ход записи мнемограммы, уже было заполнено.
- До окончания записи осталась примерно четверть часа. Я уполномочен провести сейчас только первый этап коррекции-лайт, консул Минк, - Фалк постарался сделать ответ максимально нейтральным и понятным.
Было у него подозрение, что Ясон ждет от него чего-то большего.

+3

26

Это в стиле Рауля, - подумал Ясон, - удивительная нерешительность и склонность откладывать очевидные решения”.

- Какой же неспешный ритм работы в вашем департаменте, Бло, - сказал Ясон. Ни досады, ни раздражения - обычная констатация факта неудовлетворительной работы одной из системный структур.

Первый этап коррекции. Интересно, на сколько этапов медлительный Рауль ухитрился разбить эту, в общем-то, рутинную для Минков процедуру? За девять дней после Дана-Бан - без связи с внешним миром, без информации о сложившейся ситуации на планете, без контакта с Юпитер, Ясон убедился вполне - сейчас он абсолютно неэффективен, в нем накопилось слишком много ненужного Первому Консулу. Зато было много бесед с Раулем, слишком много - о том, как неправа Юпитер, и несовершенна система, и как лично Раулю нужен комплекс сбоев и поломок, которыми стал бывший Ясон Минк. Черт возьми, Рауль. Если ты не чувствуешь больше себя преданным и верным дзинкотаем - улетай в Федерацию. Это трусость - мечтать развалить систему, частью которой ты являешься и новой создать не способен.
И вряд ли это был тест на преданность для Ясона, хотя он был бы счастлив, если бы оказалось, что Рауль его просто проверял.
Но как нейрокорректору Ясон больше не доверял дорогому другу Аму - у него полностью потеряно понятие нормы, он накорректирует - потом работать будет невозможно.

- Бло, сейчас при вас есть все необходимое для проведения стандартной для моей модели глубокой коррекции? - спросил Ясон, - Вопрос полномочий вас не должен волновать, личный приказ Главы Синдиката необычайно расширяет любые полномочия. Считайте, что приказ у вас есть, и приступить к исполнению вы должны немедленно. Не поэтапно, - уточнил Ясон.

Ясон нажал кнопку вызова обслуживающих дроидов, они доставят Бло нужное оборудование, если его портативной установки недостаточно. Хотя у Хайне на удаленных базах прекрасно используют именно такие установки и корректируют вполне успешно. Жаль, редко.
[AVA]http://s7.uploads.ru/K2rfe.jpg[/AVA]
[NIC]Ясон Минк[/NIC]
[STA]Полуконсул[/STA]

+3

27

Как ни странно, Фалк ожидал услышать нечто подобное, поэтому совершенно не удивился словам Ясона.
- Да, недаром говорили древние терранцы: “Помяни черта…”- мелькнула мысль.
Вот и Бло, только подумал о буре, и почти тут же получил четкий приказ Первого консула начать его коррекцию, да не какую-нибудь, а полную.
Фалк спокойно посмотрел на Ясона. Не подчиниться прямому приказу у него не было никаких оснований, и если честно, то и желания не подчиниться не было тоже никакого.
- А оно и к лучшему, - размышлял Бло, - мнемограмма снята, и если консул так хочет, почему бы нет? Он уже настолько привык к коррекциям, что жизни себе без них не мыслит.
Нейрокорректор бросил взгляд на терминал, оценивая, сколько времени осталось до завершения записи, и спокойно сказал:
- Процедура нейрокоррекции разработана и утверждена Юпитер и быстрее проводиться просто не может. Я понял Ваш приказ, консул Минк, и приступаю к его немедленному исполнению. Дополнительной аппаратуры мне не требуется, портативная установка рассчитана на проведение полной коррекции. Но поскольку изначально я получил другой приказ, то Ваша нулевая матрица в систему не загружена. Для её загрузки Вам потребуется ввести свой личный код доступа, моих полномочий для этого недостаточно.
Бло пододвинулся к терминалу, активировал канал связи с общей системой. послал запрос на получение нулевой матрицы Ясона Минка, дождался ответа с требованием ввести личный код доступа, аккуратно развернул чемоданчик экраном к Главе Синдиката, придвинул столик максимально близко к кровати, чтобы он мог дотянуться до клавиатуры.
- Прошу Вас, консул.

Отредактировано Фалк Бло (2015-08-30 02:50:33)

+3

28

Фалк, определенно, очень удачно зашел, даже вожделенный терминал предоставил. Ясон коснулся пальцами клавиатуры, замешкался на пару секунд - сейчас можно отправить короткое сообщение Катце, спросить, жив ли Рики. Делать этого, конечно, не стоило - никого не искал перед коррекцией Первый Консул, ни о ком не думал, так безопаснее. Скоро не останется ни одной ниточки, связывающей Рики с Танагурой, для него это самый безопасный вариант. Если он жив. Ясон предпочел не знать, как там на самом деле - времени осталось мало, и уже не важно было - соврал Рауль, чтобы оставить ему надежду или нет. Все решается просто - если Консул уже не может никого защитить, стоит заменить Консула, и все окажутся в безопасности. Ясон ввел личный код, вошел в базу матриц, запросил собственную исходную версию, в качестве цели указал “для глубокой нейрокоррекции”. “Интересно, я впервые делаю это добровольно? - подумал он, - Юпитер должна быть счастлива - такой сознательный блонди”.

- Что-то еще? - спросил он Бло.
[AVA]http://s7.uploads.ru/K2rfe.jpg[/AVA]
[NIC]Ясон Минк[/NIC]
[STA]Полуконсул[/STA]

+3

29

- Пока нет, консул, благодарю Вас, - Фалк развернул терминал экраном обратно  к себе, посмотрел на результат.
Нулевая матрица Ясона Минка загружалась в систему в обычном режиме, и это было еще одно разрешение на проведение коррекции, уже от самой Юпитер. Без её одобрения загрузка была бы невозможна. Бло оценил время - загрузка нулевой матрицы закончится почти одновременно с завершением записи мнемограммы, минут через десять, бросил незаметный взгляд на Минка.
Первый консул был абсолютно спокоен и, Фалк бы даже сказал, умиротворён. Как выполнивший все поставленные задачи и завершивший все дела перед…
- Да что же это такое, что за мысли лезут тебе в голову, Сокол? - Бло уже который раз одернул себя, внутренне поморщившись. Но у него были основания предполагать… предполагать обычный конец для пришедшей в негодность версии блонди. Своим согласием на коррекцию Юпитер изменила даже заведенный порядок - глубокая коррекция блонди всегда была исключительно в ведении самой Юпитер или главного нейрокорректора Амой, но в систему был введен не его личный код, а значит коррекцию проводил не он…
- Как будто исполнение последнего желания, - опять мелькнула мысль и Бло уже даже не одернул себя.
Как нейрокорректор, он, конечно, заметил секундную заминку Первого консула перед введением личного кода в систему.
- Наверное, хотел сделать что-то еще, - подумал Фалк, - но… блонди “ледяное совершенство” остался верен себе. Система не отпустила его. И он просто делает то, что должен сделать, как часть этой системы… Король умер, да здравствует король?..
Бло оторвал взгляд от монитора, на который пристально смотрел последнюю пару минут, не видя его, негромко сказал Ясону:
- Загрузка нулевой матрицы закончится через несколько минут, консул Минк, и можно будет начинать коррекцию. Вам необходимо что-то еще?

+3

30

Что-то было необходимо, Ясон девять дней стремился к этому моменту и был уверен - что-то должно быть очень нужно. Вот уже финишная прямая, что ты собирался сделать? Времени не осталось, давай.
Надо забрать свои воспоминания, они точно не нужны для плодотворной работы Первого Консула. Все вздохи Рики, и полуопущенные ресницы; гневно сведенные брови и полный вызова и покорности жест, которым откидывал голову, выгибая шею; мурашки на его коже после душа и стук сердца - каждую ночь в Апатии и последний раз в Дана-Бан. Это все надо аккуратно вырезать и склеить память заново - правильную, достойную блонди память. И надо заканчивать, заканчивать. Ведь если Рики жив, а Ясон думает о нем, как о мертвом - он ему мешает начать новую жизнь, а если Рики мертв, а Ясон ждет его живого, то и это плохо, потому что мертвым нужна свобода. В общем, она и Раулю нужна - чтобы высыпался нормально, хотя бы.
Но это была далеко не первая жизнь Минков, их уже столько сменилось в этом теле. И ни одной истории их жизни Ясон не помнил, и не знал, кого они любили и об кого стирались до нулевой матрицы. А ведь это очень удобно - пять лет занимаешься сексом в свое удовольствие, потом отправляешься на коррекцию - и ты снова девственник, чистый и непорочный. Жизнь Минков удивительно богата на первый секс - ни у кого такого нет.
Ясон усмехнулся. Просить было не о чем - все ненужное сотрется, и он сам сотрется вместе с лишней памятью, в которой нет ничего полезного для Амой. Все-таки замечательно, что зашел этот Бло, теперь Рауль сможет с полным правом спасать правильного, адекватного Первого Консула и ни у кого это не вызовет недоумения.

- Нет, больше ничего не нужно, Бло. Приступайте к коррекции, как только будете готовы.

Ясон закрыл глаза и стал ждать. Хотелось, чтобы процедура началась поскорее.

[AVA]http://s7.uploads.ru/K2rfe.jpg[/AVA]
[NIC]Ясон Минк[/NIC]
[STA]Полуконсул[/STA]

Отредактировано Ясон Минк (2015-08-30 03:04:03)

+3


Вы здесь » Ai no Kusabi. Дальше действовать будем мы » Парфия » Выставочный этаж. Экспозиция медтехники, палата Ясона Минка