Ai no Kusabi. Дальше действовать будем мы

Объявление



Время: 315 год Эры Юпитер, четырнадцатые сутки после взрыва в Дана-Бан.
Утро-день-вечер-ночь.

Погода: переменная облачность, ветер.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Посторонним В

Сообщений 1 страница 30 из 30

1

Время: 1989 г., июнь.
Место: РФ, Южный Урал, пионерлагерь «Лесная сказка».
Участники: Рауль Ам, Фалк Бло, Хьюберт Бома, Гриффит Уоллес, Трид Заринский, Маркус Джейд, Нау... (желающие принимаются с распростёртыми объятиями) 

http://sg.uploads.ru/gBrQh.jpg
Детский оздоровительно-образовательный центр  «Лесная сказка» расположен в лесах близ города Златоуста, в районе Черной речки, «в краю озер и рудных скал» – в красивейших местах Южного Урала, названных «Уральской Швейцарией».

0

2

Главный корпус

http://sg.uploads.ru/Ec6S8.jpg

...И ставит, и ставит им градусники!.. − на этой неожиданно всплывшей из глубин изрядно обновленной и дополненной памяти стихотворной строке Рауль Ам проснулся, глубоко вздохнув и щурясь – солнечные лучи из окна не только заливали подушку с накрахмаленной наволочкой, заставляя её прямо-таки сиять, но ещё и тепло поглаживали, почти щекотали лоб, щеки, шею.
Блонди поневоле улыбнулся слегка – он и не представлял, насколько счастливо – совсем чуть-чуть сдвигая голову и щурясь сильнее. Не то чтобы ему так уж прямо мешало чересчур яркое освещение в его крохотной комнате при врачебном кабинете, (ставшей особенно крохотной после того, как в ней поселился он – баскетбольного роста, как здесь говорили, доктор), просто приятно было вот так, глядя на прямоугольные кусочки неба непередаваемо ласковой голубизны сквозь радужно-лучистую дымку полусомкнутых золотистых ресниц, поваляться в нежной истоме раннего солнечного утра в постели, пусть и не столь широкой и роскошной, как в его апартаментах в Эосе, но чистой, пахнущей ещё утюгом со вчерашнего вечера.
Даже у людей, если они пребывают в нормальном физическом состоянии, биологические часы обычно работают без серьезных сбоев, что уж говорить про элитаров! Адаптация у всей наблюдаемой группы прошла легко, что не могло не радовать, к местному времени и распорядку привыкли уже через сутки, так что Ам ежеутренне открывал глаза за десять минут до того, как сонный и зябко ёжившийся мальчик-горнист трубил зорю. Традиция лишь сперва показалась нелепой и забавной, очень скоро Рауль отдал ей должное – с такой музыкальной стимуляцией подъём человеческим детям давался определенно легче. Что до взрослых... и не совсем людей, иные собратья сперва немного поворчали – именно на то, что их пытаются приравнять к животным, у которых вырабатывается условный рефлекс, а не на то, конечно, что вставать приходится ни свет, ни заря, дзинкотаев этим не удивишь.
Кто рано встает, тому бог подает, − вспомнилась ещё одна из недавно загруженных в сознание здешних мудростей, и глава департамента генетического контроля Амои приподнялся на локте, откинув простыню. Хлопотливая пожилая женщина с удручающе явным лишним весом и в косынке, вместо андроида выполняющая в его корпусе функции обслуживающего персонала, на днях непозволительно долго настаивала на том, чтоб он взял одеяло – ночи-де прохладные, а доктор спит под простыней. При ответе на второе предложение «чего потеплее», виртуозно совмещённым с сетованием, арктически похолодел голос по-прежнему вежливого главного врача лагеря «Лесная сказка», отчего санитарка испуганно смолкла, и, засуетившись пуще прежнего, закончила смену постельного белья в его комнатушке значительно быстрее установленных нормативов. Садясь и вспоминая об этом, Рауль слегка усмехнулся. Дощатый пол показался его босым ступням приятно шелковистым и совсем не холодным – видимо, его тоже успело нагреть солнцем.
День обещает быть жарким! – Ам тряхнул головой, чувствуя, как длинная медово-золотая грива заскользила по спине, с удовольствием зевнул, прикрывая рот тыльной стороной кисти, отвёл чёлку за ухо, положил ладони на затылок и от души потянулся, разводя локти и прогибаясь.
Юпитер, как же хорошо!.. − с этой мыслью он и взмыл с постели. Заправить её можно и позже, после умывания. И что-нибудь на себя надеть – тоже, здесь нагота, даже прекрасная, ещё считается неприличной. – Рауль снова усмехнулся, так, босиком, и шлёпая к раковине.

Отредактировано Рауль Ам (2015-07-22 12:44:35)

+2

3

Фалк Бло нарушал. Уже одно это было для него, элитара, созданного для того, чтобы ничего, никогда, нигде не нарушать и более того, следить, чтобы и другие этого не делали – так вот, уже одно это было для него невозможно, а то, что он нарушал еще и сознательно, полностью отдавая себе в этом отчет и к тому же приложив немало усилий, чтобы этого нарушения добиться – ну, это вообще было за пределами реальности дзинкотая! И, тем не менее, это было. И было сделано Фалком сознательно.
Он плавал. Шикарное в своей простоте и чистоте лесное озеро он обнаружил накануне, но купаться в нем было запрещено правилами лагеря из-за какой-то там техники безопасности – так ему объяснили. Фалк не совсем понял смысла этого словосочетания, на Амой вся техника была абсолютно безопасна, но докапываться до сути он тогда не стал. Сознание элита было устроено так, что он никогда не сомневался в своей возможности получить то, что хотел. Поэтому сегодня он встал на пару часов раньше (какие пустяки для его тренированного организма!), крадучись выбрался за пределы лагеря (стартанув в открытое окно своей комнаты) и вот уже где-то с полчаса с наслаждением плавал в том озере. Прохладная вода приятно холодила кожу, утренняя тишина оглушала, спокойствие и безмятежность места поражали и дарили ощущение… неведомое еще Фалку ощущение неизъяснимого блаженства. Он уже пересек мощными гребками всё озеро до другого берега и теперь возвращался обратно, на маленький песчаный пляжик, затерявшийся среди удивительных деревьев, склонивших свои ветки к самой воде.
Фалк вышел на песок, чувствуя, что вставшее солнце ласково греет кожу первыми лучами, потянулся с непередаваемым чувством, почти до хруста мышц, быстро натянул на обнаженное тело короткие шорты (кто бы мог подумать, что он будет носить одежду пэтов?!), подхватил майку и обувь, и босиком легко побежал в сторону лагеря. Нужно было торопиться, кажется, он непростительно задержался, а следовало успеть вернуться до подъема. Фалк бежал через огромный луг, чувствуя бомбардировку капелек росы по своей коже, которыми окатывала его потревоженная, высокая трава. После купания тело было легким, как будто… заново вышедшим из инкубатора, и бежать было одно наслаждение. Нежно-голубое небо, без единого облачка, было совершенно неимоверного для Амой цвета и Фалк старался впитать в себя этот оттенок, напиться им вдосталь, как долго шедший по пустыне путник припадает к колодцу с такой живительной и долгожданной влагой кристально чистой воды.
Жизнь в лагере вполне устраивала Бло своей размеренностью, порядком и даже некоей гармонией, и он был рад, что попал в эту экспериментальную группу. А то, что нарушил… так об этом никто не узнает! Он вернется до того, как мальчик-горнист протрубит свою зорю, аккуратно прокрадется до своего окна и очутится внутри прежде, чем обнаружат его отсутствие. Фалк прибавил ходу, легко перемахнул через забор (не зря он поддерживал свое тело в идеальной форме и постоянно давал ему хорошие физические нагрузки!) и стал пробираться через кусты к своему окну.
Мелкая собачка неопределенной породы, живущая при столовой, совершенно не бралась им в расчет при возвращении, а зря! Уж по каким делам ей приспичило шататься по кустам, а не дремать сладко у повара под кроватью, одному только местному богу известно, но лохматое существо выкатилось под ноги Фалку за несколько десятков метров до заветного окна. Нет, Бло не испугался ее совершенно, но шум, который она могла создать, был абсолютно ему не на руку. Поэтому, шикнув на нее и слегка приложив для верности майкой, которую держал в руке, помощник главного нейрокорректора Амой припустил во весь дух к окну, оглядываясь на это, так не вовремя возникшее животное недоразумение, сильным акробатическим прыжком бросил свое влажное еще от росы тело через вожделенный подоконник, радуясь, что животное не успело поднять шум и … только в полете осознал, что ошибся. В придачу к сознательным нарушениям он еще и непростительно грубо ошибся. Окно было чужое, Фалк поторопился и влетел в соседнее. И впечатался аккурат в своего шефа, Рауля Ама, только что вставшего с постели в чем… Юпитер родила и абсолютно не ожидавшего бомбардировки из открытого окна сумасшедшим, мокрым помощником. Всё, что Фалк смог сделать в полёте, это успел немного сгруппироваться, чтобы как-то смягчить удар своего отнюдь не маленького тела, опрокидывая блонди навзничь, да выставить вперед правую руку, отбрасывая зажатую в ней обувь и защищая голову Ама от удара об пол.  Глухой звук от падения двух тел странно прозвучал в тишине маленькой комнатки.
- Простите, шеф, - упавшим голосом произнес Фалк, поспешно убирая свою мокрую серебристую гриву, которая по закону подлости оказалась на лице блонди, и виновато смотря сверху вниз в зеленые глаза, - я ошибся окном…
- А, всё равно теперь убьёт… так хоть вежливости не изменю напоследок.
И добавил, растягивая губы в улыбке:
- С добрым утром, Рауль! Вы не ушиблись?

Отредактировано Фалк Бло (2015-07-22 00:37:08)

+6

4

Умывайся, если хочешь быть здоров, − призывала местная бодрая песенка, которую Рауль недавно услышал по радио в одно из утр, далеко не такое доброе, как сегодня, а дождливое и прохладное: видимо, для воодушевления полусонных пионеров и вожатых директор лагеря выставил на подоконник транзисторный радиоприёмник в громоздком корпусе со смешными деревянными вставками, включив максимальную громкость. Ирония того, как вовремя сошел тогда со ступенек крыльца товарищ Ам под слова «позабыв про докторов», судя по всему, не дошла только до самого директора, (зато голенастые дети в подмоченных накрапывающим дождиком шеренгах смешливо зафыркали и захрюкали, перебирая голыми ногами в пупырышках), равно как и насмешливый смысл следующего лозунга «водой холодной об-ливайся, ес-ли-хо-чешь-быть-здо-ров!»; оно и понятно – ему-то, директору, в кабинете было очень даже тепло и сухо.
Однако сейчас песенка про безусловно полезную не только детским организмам процедуру закаливания совершенно ненатужно, и весьма даже к месту и ко времени, мурлыкалась отлично выспавшимся «бразильским комсомольцем», босиком шлёпавшим к умывальнику, перемежаясь совсем уж странными бормотаниями чего-то вроде «пурум-пум-пум». Блонди понимал, что осмысленность этих звукосочетаний сильно не превышала внезапный и оглушительный в утренней тиши лай прикормленной поваром мелкой собачонки Жульки, и ему даже стало стыдно… немножко, однако он не только не заткнулся, но ещё и добавил к «пум-пурум» не менее бессмысленное «тарам-пам-пам». Определённо, здешняя благодать и благорастворение воздỳхов незаметно, и что особенно ужасно, приятно разъедали врождённую самодисциплину дзинкотаев. Что ж дальше-то будет? – следовало бы озаботиться главному нейрокорректору Амои, временно (временно!) назначенному на должность главного врача пионерлагеря… но он не озаботился. Он сейчас не мог – хоть сама Юпитер перед ним сей момент явись – не перестал бы Рауль мечтательно и лукаво улыбаться: он умываться шёл, водные процедуры принимать, подавая пример местным и радуя себя. Само предвкушение того, как прохладная водичка обласкает особенно золотистую в свете утра, будто сияющую кожу, как защекочут сбегающие по груди и спине шаловливые капли в этот тёплый, немного даже томный, как само это радостно-нежное утро, момент не только не огорчало, но радовало и по-настоящему бодрило.
Рауль снова тряхнул головой, запустил пальцы в пряди цвета мёда, отводя чёлку со лба, успел подумать, что, вообще-то, дефилировать голышом мимо завешенных только тончайшим тюлем окон малость неосмотрительно, и… всё. Дальше он подумать не успел, падал потому что. Среагировать на секунду позже, чем необходимо – это для блонди очень, очень плохо. Конечно, попытайся сбить с ног Ама, пусть даже неожиданно, человек, лежать бы рисковому парню в стеночке лопатками и затылком, может, и со сломанной шеей, да только платину-соколика, как почему-то сразу обозвала Фалка та самая толстая нянечка, обычным человеком можно было бы назвать только в качестве оскорбления. И всё равно… поворачивая голову, чтобы увидеть не только приземлившиеся рядом с ней шлёпанцы, но и лицо помощника, Рауль вздохнул, ибо мысли, настигшие биотехнолога в лежачем уже положении, не обрадовали. Красивые брови озабоченно сошлись: похоже, вывод об успешной адаптации дзинкотаев был сделан преждевременно… а то и того хуже – снижение скорости реакций говорило о наступающем износе организма, и тогда отпуск для Ама становился прощальным праздником жизни. 
Ничего страшного, я не ушибся. Но, любезный Бло, − не повышая голоса, крайне проникновенно произнёс главврач, напрягая шею и глядя прямо в глаза цвета светлой стали, − не могли бы Вы …сменить позу. Она смотрится несколько… двусмысленно в свете здешнего солнца и в виду местных воззрений на норму поведения.

Отредактировано Рауль Ам (2015-07-22 20:32:37)

+3

5

- Вдох глубокий, руки шире,
Не спешите - три-четыре! -
Бодрость духа, грация и пластика!
– веселым гимном всплыли в мозгу Фалка заезженные на старом магнитофоне соседа по комнате, строчки из местного музыкального фольклора. Очень вовремя и очень к месту, надо сказать, всплыли. Бло вообще заметил за те несколько дней, проведенных здесь, что музыкальное сопровождение различных действий очень практиковалось на этой планете. И было удивительно заразительным. Ибо сейчас, смотря в зеленые глаза шефа, абсолютно непередаваемого оттенка в данный момент, Фалку хотелось совершенно глупым голосом подхватить пришедшие на ум строчки. А ему только и осталось, что глубоко вдохнуть и молча принять наказание на свою, не очень-то умную и дальновидную в данный конкретный момент, платиновую голову. Еще и утро как следует не началось, а он уже отличился по полной программе и по самое «не балуйся», как любил часто повторять всё тот же сосед Фалка. Не рассчитать правильного окна – это еще полбеды, хотя для элитара уже только это было непростительной ошибкой, позволяющей говорить о замедлении скорости реакции организма, ведущей прямой дорогой к утилизации. Бло мог бы поклясться, что подобные мысли посетили и Ама, ибо нейрокорректор по-другому данную ситуацию интерпретировать и не мог. А вот припечатать собственным весом к полу тело Второго консула – это уже посерьезнее будет. Тут и по частям разобрать может главный нейрокорректор, если захочет, или еще того хуже… Что может быть еще хуже, Бло уже домысливать не стал, незачем было. Он бы абсолютно не удивился и, естественно, даже не сопротивлялся бы, отправь его сейчас господин Ам в стену одним мощным ударом, хотя… а вот этого не будет, - вовремя сообразил Фалк. Потому что удар блонди, отправляющий в полет к ближайшей стене тело платины, абсолютно точно эту самую стену этим самым телом проломит, если вообще не снесет (Фалк не очень доверял местным строениям в плане прочности), а это нанесет непоправимый урон помещению, чего шеф, конечно, допустить никак не может.
А лучше бы допустил и отправил, потому что вздох и сошедшиеся на переносице брови подействовали на Бло много хуже перспективы послужить живым снарядом. Не любил заместитель главного нейрокорректора, когда его шеф так хмурил брови, ни к чему хорошему это не вело, как правило. А уж проникновенный тон прозвучавших следом спокойных слов заставил Фалка не на шутку насторожиться и внутренне сосредоточиться.
- Ну да, поза несколько… вольная и для данной планеты и места не совсем обычная. Хотя, - Бло мысленно оценил хитросплетение тел со стороны, - ничего особенного. Пэтов на Амой за такое действо утилизировали бы еще до окончания пэт-шоу. Но здесь… да, позу лучше сменить.
Фалк заметил, как напряглись мышцы на шее Рауля, как непререкаем стал его прямой взгляд глаза в глаза, почувствовал, как группируется его тело и, совместив несколько действий по распутыванию рук-ног-волос, одним, но не лишенным изящества движением привел себя в вертикальное положение, с особым тщанием следя за тем, чтобы аккуратно вытянуть свою правую руку из-под головы Ама, не повредив и не зацепив золотых волос.
- Разговаривать не надо - приседайте до упада, да не будьте мрачными и хмурыми! – опять пришло на ум Фалку, - черт бы побрал привязчивость местных мелодий!
Заместитель скромно предложил шефу руку, чтобы помочь подняться, впрочем, особо не надеясь, что он её примет. Нагота блонди, да и своё собственное едва одетое состояние его никак не смущали, что он, раздетого шефа не видел, что ли?
А вот объяснить ситуацию как-то требовалось, но логичных объяснений не находилось, потому что их  просто не существовало. Не было никакой логики в сегодняшних действиях Бло, одна… он не мог подобрать сейчас даже приемлемого для дзинкотая понятия, хотя та же местная нянечка, не задумываясь, сказала бы, что это элементарная мальчишеская глупость, но это понятие элитару-платине было неведомо.
- Я виноват, Рауль, - Фалк помолчал, впервые в жизни осознав, что не знает, чего еще сказать.
- У меня нет объяснения случившемуся, и я готов понести наказание, какое сочтете нужным.
Фалк молча наклонил голову в знак покорности.
- Я могу идти, господин Ам?
- Шеф даже на пожелание «доброго утра» не ответил… кажется, впервые в жизни. Да, Сокол, похоже, ты провалился по всем статьям сразу, - Фалк старательно пересчитывал доски на полу, сначала слева направо, потом справа налево. Результат, как ни странно в это сумасшедшее утро, совпал.
- Если хилый - сразу гроб! Сохранить здоровье чтоб - применяйте, люди, об-тирание!...Тьфу!
А вот первое, что он сейчас сделает, если доберется до своей комнаты, это расплющит архаичное звуко-записывающее-и-хрипло-воспроизводящее устройство соседа, и плевать ему на последствия!

+2

6

Тон товарища Ама действие возымел правильное: платина завозился, приподнялся, и малоприличное, несомненно, неприемлемое в советском обществе, особенно на возможном виду юных пионеров и сознательных, активных комсомольцев положение из двух… нет, не пальцев, а дзинкотаев расплелось – старательно, но не без труда. Стесняться своей буквальной обнажённости перед Бло даже не пришло Раулю в голову, если что и вызывало у него неловкость, то здравое вполне и не имеющее ничего общего со стыдливостью соображение насчет того, что если вдруг, несмотря на ранний, доподъёмный час и вроде как по этой причине безлюдье их с Фалком кто-нибудь сейчас увидит в окно, проходя по дорожке мимо лазарета – неприятностей, или, как здесь говорили, мороки не оберёшься.
А оно нам надо?
Рауль дождался, когда заместитель поднимется (с него), приподнялся на локте, сел, подогнув ноги, и, как правильно предположил Бло, совершенно проигнорировав протянутую для опоры руку помощника, даже не взглянув в её сторону, встал, все эти действия слив в одно движение – непрерывное, плавное. И вот тут уже администрации лагеря следовало бы поблагодарить все высшие силы (в которые верить не полагалось правильным гражданам страны победившего социализма), что этого никто не видел, а то опять же – не обраться бы мороки с вопросами, шепотками и странными идеями в детских головёнках. Потому что люди так не встают, даже гимнасты, акробаты и шаолиньские монахи из фильмов с Брюсом Ли, которые недавно начали показывать в открытых кое-где видеосалонах. Да и не напоминал ничем доктор Рауль Ам этого шустрого, жилистого и убойно харизматичного китайца; куда больше он походил на Терминатора, возникшего из клочьев тумана в заброшенном-загаженном переулочке в занюханном американском городишке. Аллюзия была полнейшей – разве что встающее совершенное тело, при засасывающем взгляде на которое у зрительниц сердце сладко падало куда-то вниз, могло похвастаться золотыми волосами, коим и принцесса бы любая позавидовала, не то что Т-100, а ещё его не окружала темнота и синеватые прирученные молнии не хлестали по асфальту. Ах, да, и еще сильно не хватало музычки, имитирующей громовые раскаты. Что поделать, антураж случился несколько другим, идилличным – облачка, солнышко лесное… в краях уральских. И всё равно, неизвестно, как насчёт мотоцикла, но одежда амойскому терминатору точно не помешала бы, жаль ни одного байкера поблизости не водилось, а брать за горло платину (хотя искушение было сильным) − какой смысл? Не шорты же с него взять? А майка не спасет, она главврачу в аккурат до пупа.
Вот что с ним делать прикажете, а? – Рауль снова кротко вздохнул. – Завлаб, называется, советник главного нейрокорректора планеты, а лепечет, как провинившийся школьник, тьфу! – хотелось плюнуть в сердцах, но Ам сдержался.
Куда Вам идти? – спросил он с остатками досады в голосе. – Подайте мне простыню, что ли. Устроили тут, понимаете ли, борьбу амойских мальчиков. 
На самом деле, конечно, биотехнолог не сердился уже – его гнев изгонялся из сознания мгновенно – а просто истово играл роль, предложенную ситуацией, и следовал принятым здесь поведенческим стереотипам. Будто в подтверждение того, что он всё делает правильно, на площадке между корпусами звонко пропела труба.

Отредактировано Рауль Ам (2015-07-23 23:28:56)

+2

7

Виновен – отвечай. Это короткое, непреложное в своей истинности и простоте, правило было вложено в сознание Бло на генном уровне и поэтому ему даже в страшном сне не привиделось бы его нарушить. Что ж, господин Ам не собирался отпускать его просто так, это было понятно, и Фалк абсолютно с этим соглашался, он и сам поступил бы точно так же. Небольшая ирония этой ситуации заключалась в том, что обычно Бло устраивал разнос своим подчиненным, а сейчас… Что ж, для полноты ощущений не помешает один раз побыть и в роли виновного, не этот ли урок хотел ему преподать сейчас Рауль?
Фалк молча пронаблюдал неспешный, поистине дзинкотайский по своей грации и достоинству подъем с пола главного нейрокорректора Амой. Вся гениальность Юпитер по созданию идеального организма вылилась в одно это короткое и простое действие. Бло даже бросил быстрый, цепкий взгляд в окно – не наблюдал ли кто, случаем, за происходящим? А то вряд ли удастся объяснить это королевское по всем параметрам и абсолютно неземное по своей сути движение простой физической подготовкой «бразильского комсомольца», пусть даже и с легендой профессионального баскетболиста.
Короткий, едва различимый вздох шефа, Фалк тоже не упустил, уж достаточно он на сегодня совершил промахов, пора и за ум взяться, как любила повторять при каждом удобном, да и не совсем удобном случае та же местная нянечка. Шеф, похоже, всерьез озаботился вхождением в роль главврача пионерского лагеря и со всей тщательностью и несомненным моральным удовлетворением собирался устроить своему помощнику головомойку, этому словечку Фалка научил опять же его сосед.
Вообще, вся ситуация подозрительно напоминала уже виденный Бло несколько дней назад «разнос» (опять же словечко соседа), устроенный директором лагеря одному из провинившихся вожатых. В чем уж он там провинился, Фалк точно не выяснил, но картину «разноса» наблюдал в открытое окно директорского кабинета, а сверхострый слух и зрение элитара позволяли ему видеть и слышать всё до мельчайших подробностей. Что Фалка тогда поразило, так это абсолютное несоответствие внешнего поведения и внутреннего состояния провинившегося вожатого. Внешне это было абсолютное раскаяние во всем блеске его убедительного проявления, а вот почти незаметные (но не для натренированного глаза Фалка) вторичные признаки и реакции тела явно говорили о том, что внутри человек был в корне не согласен с устроенной публичной экзекуцией.
Это было совершенно необъяснимо и непостижимо, но Фалк чувствовал себя сейчас абсолютно так же. Внешне он был виноват по всем статьям: нарушил правила, непростительно ошибся, сбил с ног шефа. Но внутри… внутри Фалк ощущал пока непонятное для себя чувство своей правоты во всех этих нарушениях. Он не мог объяснить пока, почему, но он был прав. Ладно, он разберется в этом потом, а сейчас…
- Куда Вам идти? – услышал он вопрос шефа даже с не скрытой досадой в голосе.
- В свою комнату, - коротко ответил заместитель, совмещая свой ответ с действием на прозвучавший следом приказ, и, сделав пару шагов до кровати и обратно, подал господину Аму, царственно и неподвижно возвышавшемуся посреди комнатки, накрахмаленную белую простыню.
- Борьбу амойских мальчиков? – при этих словах Рауля Фалку пришлось всерьез напрячься, чтобы сохранить каменное выражение лица. Ибо устрой они с шефом подобную «борьбу» по всем правилам – это было бы феерическое зрелище даже для Амой, уж кто-кто, а Бло прекрасно знал скорости реакции и навыки и умения этими скоростями управлять, заложенные  на генетическом уровне в тела блонди и платин – а в местном обществе такое даже в фантастических боевиках еще не показывали.
А вот шефа придется немного разочаровать в его желании устроить помощнику медленную экзекуцию со вкусом прямо здесь и сейчас – Фалк поднял на него взгляд в тот момент, когда раздались первые звуки горна, которые (вот некстати!) еще и вызвали у помощника в уме ассоциацию с криком петухов и нечистой силой, должной убраться восвояси до следующей ночи (ничего не поделаешь, местный фольклор изобиловал всевозможными легендами и сказками), что заставило Фалка сжать зубы чуть ли не до хруста, пряча улыбку и сохраняя каменное выражение лица. И продолжая смотреть прямо в зеленые глаза, Бло сказал совершенно спокойно и размеренно:
- Я должен быть на линейке через пять минут, в форме и контролировать сбор своего отряда. Странно будет выглядеть для местного общества, с его многочисленными условностями в нормах поведения, если вожатый выскочит с утра из комнаты главного врача, одеваясь на ходу и имея вид, не совместимый ни с какими правилами и уставами.
- Наказание придется отложить, шеф. А отложенное наказание – уже и не наказание почти, - на удивление весело подумал про себя Фалк. Нет, он совсем не боялся ответственности, просто вдруг почувствовал всю прелесть игры «наказать – избежать наказания». Да, эта планета оказывала поистине катастрофическое влияние на врожденную самодисциплину дзинкотаев.

+4

8

Надо сказать, что Терра, или, как по-простому называли эту планету местные, Земля, только с виду была голубой и безобидной планетой. Еще на подлете, глядя в иллюминатор на мееееедленно, но наплывающую на корабль колыбель человечества, Бома ощутил какое-то странное, малознакомое ему чувство. От него было волнительно и томительно, блонди как-то по-детски ждал некоего чуда и одновременно испытывал желание его испытать, познать и вкусить, и нерешительность сродни "а может, ну его нафиг". Это ожидание было сравнимо с тем томлением, которое испытывают дети, когда ползут в новогоднее утро под елку за подарками. Вдруг дед Мороз их еще не положил и наваляет за спешку? С виду вроде бы всё знакомо и просто, понятно, как дважды два.
Но не тут-то было.
Те шаблоны, которые еще остались целыми после хлебосольной встречи сборной белокурых лосяр-вожатых в русской глубинке, Хью старался удержать обеими руками. Иногда в буквальном смысле. Ему, как самому плечистому и мускулистому, а самое главное, самому старшему на вид, досталась роль обычного физрука. Вроде бы задача проста: в короткие сроки привести маленьких землян в физически потребную форму, генетически дефектных укрепить, как это они называют "профилактической лечебной физкультурой". И Хью согласно задолбленному в кору головного мозга принципу "делай всё по максимуму" никак не мог взять в толк, почему эти маленькие земляне настолько слабы, что не могут даже километра пробежать или проплыть. А самое главное, куда смотрит служба генетического контроля?!
Нет, мозгом он всё понимал. Он знал, что есть в природе дети, что они маленькие и слабые, но привыкший к подавляющему количеству взрослого населения на родной планете, первое время блонди пребывал в непроходящем шоке от количества людей, растущих естественными для природы темпами и в естественных условиях, безо всяких там инкубаторов и прочих ухищрений. И искал с ними контакт, как будто бы со сверхъестественными существами, ибо, привыкшие к свободному проявлению эмоций, дети поперву очень боялись огромного серьезного дяди. И не подозревали, что дядя и сам их побаивается.
Всё же, когда Хьюберту удалось понять, что за эмоции его не набьют и Рауль не побежит вязать руки, приговаривая "попался, голубчик, вот я тебя сейчас усажу на волшебный стул", то дела тут же пошли на лад. И Хью это нравилось. Нравилось жить и наслаждаться жизнью, этими писклявыми маленькими человечками, даже играть с ними нравилось. Он быстро понял, что маленькие люди чище и искреннее больших, взрослых, и что их мир намного богаче мира взрослых, испорченных нажитым опытом. Дают они охотнее, берут легче, а самое главное, не ищут в поступках и действиях скрытых смыслов и подоплек. В общем, солдат немного оттаял и размягчился.
Правда, приходилось бдить и опасаться женщин, ибо, как гласила история, женщина в любом возрасте коварна. От внимания девиц всех возрастов укрыться было негде, и это слегка омрачало беззаботный "отпуск". Правда, спасали положение и другие братцы, ибо амойская красота землянам была в диковинку, и лосяры все как проклятые обреченно влачили бремя местных секс-символов. Передвигаться по территории приходилось нечасто, быстро и с невозмутимо-доброжелательным видом.
В общем, Хью знал, в какие кусты дети не полезут. И маршрут передвижения по лагерю составил с учетом всех возможных труднопролазных для детей мест. Но утро у него по-прежнему начиналось в пять, и к тому времени, как лагерь просыпался и полчаса сонный бродил по душевым и туалетам, Хью уже ждал на спортплощадке, свежий, румяный и сбегавший свои десять километров "разминки". Лосяр-вожатых он тоже ждал. Главным образом, для обсуждения впечатлений и составления плана на день.

Отредактировано Хьюберт Бома (2015-07-30 22:17:57)

+4

9

Нет, ну не голышом же дальше разгуливать, и не в занавеску же, рукой блондячьей, шутя, без усилия сорванную с хлипкого, оснащенного побрякивающими мини-прищепками карниза, ему, прости, Юпитер, драпироваться, верно? Главврач лагеря Р. Ам в белом накрахмаленном тюле – это уж ни в какие рамки и рамы не влезет, даже оконные. Это полный крышеснос для всех, кто нечаянно увидит, а нейрокорректоры, в конце концов, для того и существуют, чтобы оберегать целостность и равновесие всех, находящихся в пределах досягаемости разумов. Пожалуй, если бы Рауль и Фалк надумали открыть кооператив – что в этой стране на этом временнóм этапе стало крайне модным – то их девизом по праву стала бы фраза «Мы на страже ваших крыш». Так что поданная простыня в плане стараний соблюсти приличия была куда более подходяща. Завернулся в неё товарищ доктор с мастерством римского сенатора, будто каждый день это делал, свивая подобие белоснежной тоги… коротковатой, правда.
Труба и впрямь звала, причём не только вожатого с платиновыми патлами, при виде которых всё та же толстая нянька глядела жалостливо и неодобрительно, не переставая бурчать нечто такое, чего блонди, при всей тонкости слуха и глубине эрудиции понимал через слово и не мог собрать в единое повествование о предположительных причинах ранней седины и запущенности «соколика». Возможно, потому, что версия несчастной судьбы «а так-то парня обходительного» у тёти Зины изобиловала интерлюдиями и аллюзиями, складываясь каждый раз иначе и всё прихотливее – ведь в Бразилии, оказывается, не только рабыни Изауры с «гадами Леонтиями» живут, но и такие «ребята симпатишные, уважительные, работяшшшие, жаль только, все волосатики».
Поздно уже в комнату, − с некоторым злорадством сообщил начальник Бло. – Не успеете туда-сюда обернуться. – Рауль прищурился, окинув подчинённого насмешливым взором с ног до головы, прежде чем к раковине прошествовать (именно этот глагол подходил сейчас больше, чем просто «пройти», ведь умываться новоявленный патриций так и решил в простыне, чтоб штаны и футболку не мочить). − И с чего это, собственно, Вам-то одеваться на лету, Бло? – спросил он уже на ходу, величественно закидывая на плечо съезжающий край простыни и подпустив ехидства в голос, − Вы, вроде бы, вполне одеты, и вполне вписываетесь в правила и уставы. А если обуетесь – так и в нормы даже впишетесь, − добавил Ам ещё ехиднее, откручивая ручку крана с синей пимпочкой, как называли её дети.
Он уже не слушал ответа, подставляя сложенные ковшиком руки под толстенную, бьющую в ладони холодную струю и с наслаждением погружая в набранную в пригоршню воды лицо, потом снова набирая и выплёскивая ледяные струйки на шею и плечи. Всё было именно так, как он представлял за секунду до неожиданного появления в комнатушке Фалка, и даже лучше – щекочущие капли стекали, а приятно жесткая ткань казённого вафельного полотенца, подхваченного с рожка вешалки, растирала кожу докрасна.
Если Вы обождете меня, − милостиво сказал он помощнику, с небрежной точностью возвращая утиральник на место, и снимая простыню так же, как надевал – на ходу, − то выйдем вместе. И оба успеем к началу линейки, − уточнил доктор, подхватывая со стула веселенькие синие шорты.

Отредактировано Рауль Ам (2015-08-04 23:18:14)

+2

10

«Эврика!» - мог бы воскликнуть Фалк, если бы учился в земной школе когда-нибудь, потому что он сейчас понял, о чем думает любой земной подчиненный, находясь  под  «разносом» шефа и согласно кивая на каждую фразу начальника. А думает он о чем-то своем. Вот и Бло, поняв, что отпускать его товарищ Ам не собирается, разрешил своим мыслям течь по одним им ведомым тропкам и весям.
- Красиво завернулся в простыню шеф, ничего не скажешь, как будто каждый день проделывал подобные операции. Ноги торчат, правда, хоть и идеальные, но они несколько меняют античные пропорции и это явно портит величественный облик патриция, ибо на тогу не тянет, а хитоны покороче носили совсем другие сословия… нда. Не смей улыбаться, Фалк! – это уже себе, поскольку губы так и норовили разъехаться в легкой усмешке. Но Бло выдержал насмешливый прищур Рауля, которым тот окинул его с головы до ног, со спокойствием римского гладиатора, идущего на смерть.
- Шеф считает, что мне не нужно переодеваться?  А вот тут он ошибся, крепко ошибся и придется его «обломать», - Фалк даже записывал за своим соседом подобные «словечки» и уже мог похвастаться парой страниц текста. Но он это сделает тогда, когда шеф будет в состоянии услышать, что ему говорят, хотя информация уже была произнесена, но Рауль, увлекшись определенной им для себя ролью, приобрел и свойство токующего глухаря – ничего не слышать и не замечать вокруг себя. Да, эта планета сюрпризов, похоже, только начала раскрывать свои тайны, а что будет потом… Дальше Фалк и представлять  не стал, потому что, глядя в спину Раулю, шествующему к раковине, вдруг вспомнил, кого же шеф сейчас ему напоминает. А напоминал он неизвестно как туда попавшую, но гордо красующуюся в красном углу кабинета начальника лагеря гипсовую статую древнеримской богини правосудия  Юстиции, вот только меча и весов не хватает, а глаза товарищ Ам и сам закрыл, старательно плеская на лицо водой из-под крана. Хорошо, что стоял Фалк за спиной шефа, а то бы тот точно увидел дрогнувшие все же в усмешке уголки губ помощника. И тогда уж точно не отвертеться бы Фалку от расправы, ибо «товарищ дохтур», как звала его в разговоре с аппетитной подавальщицей из столовой всё та же местная нянечка, только с виду был мягким и терпеливым, а внутри… Уж Фалк то знал своего шефа! «Товарищ  дохтур», который по словам нянечки, нашептываемым в ухо подавальщицы, «человек видный и со всех сторон положительный, профессию вот имеет уважаемую, ему бы только хозяйку хорошую, а то ведь одинокий совсем, волосы вот отрастил, а детишек-то любит…» Дальше разговор между двумя женщинами сводился обычно к перечислению достоинств племянниц, племянниц племянниц и прочих родственниц по женской линии обеих беседующих. Причем к единому мнению, кто же из перечисленных «хозяюшек» больше всего подходит «дохтуру» они так никогда и не приходили. Так вот, этот мягкий «товарищ дохтур» мог уничтожить всего несколькими фразами и интонацией любого, когда хотел.
Но, похоже, умывание прохладной водой окончательно вернуло в душу Рауля Ама спокойствие и благостное расположение к помощнику, а зря, «обломать» шефа Фалку всё равно придется. Поэтому, безразлично выслушав предложение обождать, Бло, уже пару секунд разглядывающий кусты за окном, совершенно спокойно произнес:
- Рауль, я сказал, что должен быть на линейке в форме, - последнее слово он выделил сейчас интонацией, - а это значит, что я обязан одеть определенный уставом лагеря вид одежды, в котором должен находиться вожатый дежурного отряда. А мой отряд сегодня дежурный, но одежда, которая сейчас на мне, никак не соответствует понятию «форма», которая находится в моей комнате. Если я не явлюсь сейчас в форме, то получу нагоняй от начальника лагеря, а Вы, как старший группы бразильских комсомольцев, в свою очередь получите от него замечание. Я еще успею переодеться, если уйду прямо сейчас, Вы знаете мои способности.  Могу, - Фалк опять выделил слово интонацией, - я идти, господин Ам?

+2

11

Все ищут ответа, где главный идеал,
Пока ответа нету - копите капитал. (с)

Маркус любовно, длинными чуткими пальцами, разглаживал и складывал в аккуратные стопочки рублевки, пятирублевки, десяточки, а монетки, так же самозабвенно, составлял в горку, и закатывал в цилиндрики из газеты, надписывая каждый. Дикая страна, даже резинок для банкнот не было, но идеальный мозг дзинкотая нашел выход, клея пва ремешки из длинных полосок черновиков на пачки. Этот кропотливый труд был сродни сладкой прелюдии, блаженному растягиванию оргазма. Дееенежки.
Еще несколько минут - и он рассортировал все, и сложил в несгораемый ящик, прикрученный к полу. Даже сейфов в этом диком месте не было. Ключ от коробки занял свое самое защищенное и тайное место - на шее Маркуса, под белой косовороткой и красным галстуком.
Пальцы же уже любовно зашуршали ведомостями и листами конторской книги.
Это его легкомысленные собратья могли себе позволить блажь молодыми лосями носиться по полянкам, прыгать бомбочкой в прохладную воду озера, декламировать частушки и речевки, распевать у костра и заниматься прочей чепухой. Он же, Маркус, был тут занят настоящим делом – он закрывал весь бескрайний фронт работ бухгалтерии, властвуя над кастеляншей бабой Машей и завхозом Митричем. Собственно, как и всегда, весь бюджет данной хозяйственной единицы, без разницы - планеты или лагеря, оказался в его высокопрофессиональных ручках. С привычными уже последствиями.
Первым делом, ознакомившись с зарплатной ведомостью, и увидев какие мизерные суммы платятся вожатым, он справедливо рассудил, что дзинкотаи – профи, и должны работать за честь и совесть, потому не дрогнувшей рукой вычеркнул их из штатного расписания, всех, кроме себя, что тоже легко объяснимо - он же тут не развлекался, а трудился. С каждой бабки по копейке - уже рубль. Следующим новаторским решением было урезать финансирование столовой. А зачем? Вокруг лес – ягоды, грибы, дичь, и этой ораве вечно орущих бездельников куда полезнее и перспективнее будет научиться собирательству и охоте, чем загружать животы пустыми углеводами и печеньем. Завозить из продуктов надо только самое необходимое и недоступное, все остальное следовало добывать. Так что милейший лозунг в столовой «Помогай поварам – убирай посуду сам», Маркус готовился дополнить следующим «Помогай поварам – добывай продукты сам!».
Но к сему шагу надо было подводить директора постепенно, потому пока Маркус изводил кастеляншу придирками за перерасход простыней, предлагая ввести наказание в виде хотя бы сажания на муравейник виновника за каждую дырку, да завхоза за волшебное и неподдающееся анализу идеального разума исчезновение спирта и керосина из наглухо закрытого, и лишенного окон помещения кладовой. Митрич благоухал сивушными и керосиновыми ароматами, и приводил аргументами не иначе, как инопланетное вмешательство или происки местной нечистой силы.
В общем, работы было выше головы, планов и прожектов еще больше, да и личный счет Маркуса в недрах подушки рос не менее эффективно, чем на Амой. Потому и утренняя линейка ему была до фени или какой-то там неюпитерианской матери, так что построению на поляне достался только его неодобрительный взгляд делового человека из приоткрытого окошка административного домика.

Отредактировано Маркус Джейд v2 (2015-08-18 15:00:55)

+4

12

Взошедшее терранское солнце светило в один глаз, заставляя жмуриться. Разумеется, острой опасности для дзинкотайской сетчатки оно не представляло, но зачем же вешать на свое совершенное тело лишние нагрузки без особой на то необходимости? Вот Гриффит и жмурил один глаз, взором другого устремившись в далёкие дали. В сторону родной планеты. В надежде даже отсюда попробовать понять, издевается ли таким образом над своими сыновьями Юпитер или в её стройный компьютерный код таки закралась маааленькая ошибочка. По-другому объяснить всё то, что происходило с элитарами конкретно здесь и сейчас, у Уоллеса не получалось.
  Впрочем, сколько бы он ни занимал аналитическую машину в своей голове всеми этими размышлениями, практической пользы от этого всего всё равно не было. Раньше озвученного срока верхушка Амой всё равно с этой отсталой планетки не улетит и положение их не поменяется. Хотя надо отдать должное, положение было ещё весьма удачным! Было бы много хуже, если бы дзинкотаев отправили на завод или на стройку. Тут-то, в месте отдыха, они хотя бы были на привилегированном положении иностранных комсомольцев. Причем ключевое слово здесь было «иностранных», потому воспитатели, замполит и администрация зорко следили за тем, чтобы аборигены гостей не особо мучили. За что Гриффит им был безмерно благодарен, каждому в отдельности и всем сразу.
  Ооо, в местных реалиях он уже разбирался не многим хуже среднестатистического советского гражданина. Специализация обязывает, из-за чего глава департамента разведки начинает разнюхивать всё, что только можно, на автомате, не спрашиваясь у логики и сознания. В ход, как обычно, шло что только возможно: газеты, радио, телевидение, расспросы местных, подслушивание, подсматривание, как лично, так и благодаря своему профессиональному оборудованию. Разумеется, оно было при Уоллесе. Снять его можно только с трупа, а если в искусственном теле теплится хоть искорка жизни, то отнять его у хозяина не представляется возможным.
  Да, шпионить элитар продолжал даже здесь. А чем ещё-то заниматься? Если только фотографиями, то куда девать всё остальное свободное время? Идей на этот счёт у блонди не оказалось, потому он с легким сердцем занялся тем, для чего был создан. Таким образом фотограф, прибывший с остальными бразильскими баскетболистами в «Лесную сказку», знал жизнь лагеря, наверное, даже лучше, чем главная местная сплетница, повариха баба Шура. Кто к кому под покровом летней ночи на свидания бегает; кто тащит спирт, керосин, бензин и туалетную бумагу; кто по ночам устраивает игры в карты (на деньги, между прочим!); кто водит из близлежащей деревушки девиц, чтобы показывать им фильмы на диковинном телевизоре с видеоплеером; а кто превышает свои полномочия. И много чего ещё. Зачем всё это амойскому контрразведчику, он затруднился бы ответить, даже если бы у него возникло такое желание… но оно не возникало, потому Уоллес продолжал бессовестно шпионить за всеми и каждым.
  Опираясь на штатив своей камеры и мусоля во рту какую-то травинку (перенимать поведенческие модели аборигенов – первый безусловный рефлекс разведчика), блонди с длинной косой светлых волос через плечо возвышался своими двумя с лишним метрами роста над площадкой для построений, ожидая, собственно, то самое утреннее построение. Зачем на каждом должен присутствовать фотограф, совершенный ум так и не смог понять, но логично-не логично, а подчиняться здешним порядкам приходится. Надо ещё сказать спасибо за то, что Гриффит – всего лишь фотограф, а не, например, вожатый. Он, привыкший, что его вышколенные подчинённые беспрекословно выполняют любое шевеление мизинца своего начальника, просто не представлял, как справился бы с оравой неуправляемых существ, называемых детьми, не сломав при этом ни одному из них психики. Так что по сравнению с тем, что досталось, например, тому же платине Рауля, утреннее бдение на построении и работа для лагероной пионерской газеты выглядели сущей забавой.

+4

13

За мгновение до того, как сунуть ногу в отверстие несуществующей штанины (ибо какие штанины у шорт?), Рауль передумал, отложил петскую одежку, и напялил плавки – шмотку ещё более петскую. Видела бы своих сыновей Юпитер – непременно сгорела бы, не от стыда, так в пароксизме хохота. Потом товарищ Ам все же облачился в шортики, буквально в две секунды накинул голубоватую рубашку с короткими рукавами и погончиками, походившими на привычные для блонди наплечники, застывшие в эмбриональном состоянии развития, просунул руки в рукава, молниеносно застегнул пуговицы (страшно неудобная штука, к которой, однако, главного биотехнолога приучили камзолы, которыми он щеголял на Амой), а то, как он завязывал пионерский галстук, надо было снимать на камеру и показывать третьеклассникам в качестве учебного пособия – настолько идеальным получился узел и настолько ровными, одинаковыми по длине оказались концы; спасибо шейным платкам, которые всё-таки не всегда повязывал Ксандр, а что белый прямоугольник натурального шёлка, что треугольник красного искусственного – геркулесов узел одинаков в обоих случаях.
– Да-да, конечно, в форме дежурного, – так же саркастично отозвался лагерный доктор, решая, что халат, накрахмаленный до хруста и белый, как облачка заоконные, ему сейчас не обязателен, на линейке-то, а попутно припоминая то, что всё отличие формы дежурного вожатого состоит всего лишь в повязке (нет, не набедренной, а нарукавной). – Разумеется, я в курсе ваших способностей... – Рауль наклонился, чтоб застегнуть сандалию, и взглянул на Бло снизу и сбоку, –  ...в переодевании. – Он гибко выпрямился и распорядился в рифму почти сухо: – Могите, идите.
Собирая в хвост на макушке пряди с висков и закрепляя их мягкой резинкой, выхваченной из ящика тумбочки у кровати, главврач спинным мозгом чуял, что ещё минута – и он сам начнет опаздывать, а присутствовать на построении было насущно необходимо: после случая с обмороком одного крепкого на вид мальчугана, выпавшего буквально из строя, товарищ доктор предпочитал контролировать это ежедневное мероприятие сомнительной нужности. Косу он заплетал уже на ходу, справедливо рассудив, что незаправленная постель большего вреда, нежели его отсутствие, не наделает, и ежели кого огорчит, так только толстую няньку. Впрочем, для неё ворчание на лентяев и нерях составляло особое удовольствие, так почему бы его и не доставить лишний раз, успей она опередить Ама в сложном деле заправки кровати.
Вторая резинка, прихваченная про запас, переместилась с запястья Рауля на конец толстой золотой косы, засиявшей на солнце, когда доктор спустился с крыльца лазаретного корпуса и пошел по дорожке на центральную поляну, где уже гомонила ребятня. Надо сказать прямо – из всех амойцев-псевдобразильцев Раулю повезло больше всего: дети его не удивляли, петы и работа в Гардиан, как-никак, стали значительной частью его повседневности. Однако, к счастью для пионеров этой смены, в аптеке лагеря не было ничего серьезнее но-шпы, аспирина, тетрациклина, бисептола, спиртовой настойки йода и бриллиантовой зелени, иначе немногие из них вернулись бы домой поздоровевшими и загоревшими – уж больно хилым, по мнению главного генетика системы Глан родилось потомство нынешних терранцев, старательно травивших в это время свою планету. Ещё большим счастьем стало то, что научная мысль неугомонного амойского гения развернулась на сто восемьдесят градусов, и с деления «утилизировать неудачные биологические образцы» стрелочка цели переместилась на «сделать их более жизнеспособными». Да, это было нелегко, но возможно, когда это дзинкотая останавливали трудности? Нет необходимых препаратов и биодобавок? Но зато есть аптека в деревне, зарплата врача и огороды в окрестностях. А лес, а луга? Это же неистощимая кладовая витаминов и биологически  активных веществ? В общем, по вечерам Ам пребывал в натуральном творческом экстазе, а утром ребятишки получали либо новый отвар до завтрака, либо настой к полднику. Сейчас, оглядывая зорким взглядом шеренги на предмет – не затесались ли в ряды относительно здоровых сбежавшие из изолятора, Рауль думал о том, что землянику детям можно давать прямо так, только что мытую.

Отредактировано Рауль Ам (2015-08-19 18:10:46)

+4

14

Ну что же, Фалк прекрасно понял, каким наказанием решил ограничиться шеф, за неимением ничего лучшего. Он решил оставить времени на переодевание помощнику в обрез, причем этот «обрез» аналитический ум Рауля Ама со всеми своими тремястами с лишним единицами IQ высчитал с точностью до миллисекунды. Поэтому Бло имел несомненное удовольствие наблюдать неспешное облачение товарища «дохтура» поочередно в плавки (вот педант!), шортики (видел бы себя главный нейрокорректор Амой со стороны!), рубашку (ну да, а дежурный вожатый должен был в майке до пупа явиться). Показательное завязывание шейного платка, именуемого здесь галстуком, Фалк тоже должен был лицезреть в деталях. Похоже, шеф вошел во вкус воспитательной экзекуции (так, надо покопаться в собственной памяти, что там было вложено про средневековую терранскую инквизицию?), даже сандалии застегнул, прежде чем наконец-то соизволил сухо отпустить помощника:
- Могите, идите.
Причем тон и выражение лица товарища Ама ясно и недвусмысленно указывали на истинный смысл этих слов: «И попробуй только опоздать на построение!..»
Бло не стал сейчас думать, что бы мог сделать с ним шеф в противном случае, потому что теперь все ресурсы его собственного аналитического ума были заняты решением одной задачи – абсолютно минимизировать время нахождения в пути отдельного дзинкотая из пункта А в пункт Б с обязательным посещением пункта В.
Поэтому Фалк сорвался с места, как гепард, почуявший добычу – он слил в одно плавно-непрерывное движение подбирание с пола майки, сандалий, огибание шефа (занимавшего немаленький процент от объема комнатки) и вылетел за дверь, кажется, быстрее звука собственного голоса:
- Слушаю и повинуюсь, господин Ам!
Если бы сейчас кто-то увидел Бло со стороны – погорела бы вся команда «бразильских комсомольцев», потому что таких скоростей и четко рассчитанных движений на Терре не могло быть в принципе. Но, по счастью, наблюдать это было некому.
Фалк влетел в дверь соседней комнаты, на ходу освобождаясь от коротких шорт (находясь уже внутри комнаты, конечно), четко рассчитал минимально возможные перемещения по одеванию на себя синих форменных коротких штанов до колена, белой рубашки (с неизменными пуговицами, рагон их…), белых носков и закрытых кроссовок, повязыванию на шею красного платка, именуемого галстуком, может быть, не столь изящно, зато в несколько раз быстрее шефа. Сунул в карман пресловутую повязку дежурного и, прихватывая свою гриву в хвост на ходу, нет, на лету резинкой, точно выверенным прыжком «вышел» в окно, мгновенно рассчитав, что сэкономит уйму времени на перемещение по коридору, холлу и спускание с крыльца. Даже успел подумать в полете, что скоро так разучится ходить через терранские двери и еще подумал, что шефа точно не должно быть снаружи на его пути, ибо он еще слышал его движение за стенкой комнаты (да уж, прочность и звукоизоляция строений тут явно никуда не годились!)
Фалк мягко приземлился прямо на дорожку возле крыльца, не прерывая равномерного и поступательного движения своего полета, метнулся к центральной поляне, сокращая путь через кусты и на ходу умудрившись надеть себе на руку повязку дежурного (правда, для этого пришлось использовать амойские технологии по завязыванию узлов). И успел как раз вовремя, тут же влившись в разноголосую толпу на поляне, здороваясь с остальными вожатыми, кивая Гриффиту, маячившему тут же со своей камерой, махая рукой Боме, выглядевшему, как всегда, бодро, принципиально не замечая откровенных взглядов девиц всех возрастов и делая вид, что подгоняет опаздывающих на построение.
Так что, когда на дорожке, ведущей к поляне, появился золотоволосый главврач собственной персоной, дежурный вожатый приветствовал его лучезарной улыбкой и негромкой фразой, сказанной по-амойски, но кто из окружающих это знал? Вполне могло сойти и за португальский.
- Доброе утро, господин Ам! Надеюсь, Вы всем довольны?
Горнист протрубил начало построения, людской муравейник зашевелился интенсивнее, растекаясь по ровным шеренгам, начальник лагеря возник на поляне, готовясь, как всегда, произнести краткий перечень намеченных на сегодня мероприятий – очередной день в оздоровительном лагере начался.

Отредактировано Фалк Бло (2015-08-22 00:40:57)

+3

15

Спать было сладко. Настолько сладко, что даже придурок с дудкой, устраивающий дурацкие побудки ни свет ни заря, не омрачал красоту утреннего бессовестного сна. Трид приподнялся на локтях, зевнул, и ловко нырнул под подушку, спасаясь от надоедливого звука, который основательно мешал лениться. К слову сказать, спрятать под худой и не шибко большой подушкой уши было сложно. Дреды мешали, и со стороны Трид был что бегемот, отчаянно скрывающийся под тазиком. Простынь сползла с пригревшегося тела, на кожу вслед за прохладой нахлынули мурашки. Трид отчаянно цеплялся за сон, ему снилось что-то прикольное, но сон был из тех, которым нет места в голове после пробуждения.
«Блин, забуду же!», - отчаянно подумал парень, зажмуривая покрепче глаза и силясь-таки не просыпаться.
Дудка не умолкала.
Тяжко вздохнув, Трид разлепил веки и вылез из-под подушки. Утро все же началось.
«Новый день - это новая жизнь!», - зевнул парень, почесывая пальцами кожу головы в проборах между дредами. – «И что же день грядущий нам готовит?.. А я знаю, что! Полный писец он нам готовит».
Нехотя стащив тело с койки, Трид оделся и поплелся в душевую. Сегодня ему предстояло познакомиться со своими воспитанниками. Сама идея отправить его в лагерь нянчится с детишками пришла в рациональную блондинистую головушку господина Саласа, и он поспешил ее мало того, что озвучить, так еще и воплотить в жизнь.
«Вот же упырь белоголовый. «Естественная экология, интересный опыт и пример жизни социума, научишься ответственности», - говорил он… » - Трид сплюнул зубной порошок в раковину и прополоскал рот. – «Придумал тоже – мне детей доверить! Мне!.. И не жалко ему. Ни их, ни меня».
Прохладная вода освежала. Трид вытерся и отправился обратно в комнату. Оттягивать момент не имело смысла, разве только как признание самому себе в том, что ему, мягко говоря, волнительно. Пошатавшись по комнате еще минут десять, бродяга стянул часть дредин в хвост на затылке, и, успокоившись на этом, счел свой вид вполне цивильным. Помимо понурой рожи на космобродяге были легкие темные штаны и рубашка с коротким рукавом, легкомысленно расстёгнутая на пару верхних пуговиц.
Новый день начался. Трид открыл дверь и отправился на построение.
«А сон, и правда, совершенно забылся. Жалко».
Погода на улице сегодня прекрасно сочеталась с настроением Трида. Ему даже начинало казаться, что все не так уж и плохо. Дотопав до поляны, где уже начинали строиться детишечки, Трид поискал глазами стайку вожатых и направился к ним.
«Еще немного, еще чуть-чуть…» - всплыла в голове строчка из песенки. – «Чего-то-там - он трудный самый. А я на Ллайх, домой хочу…»
- Доброе утро, товарищи, – поздоровался он с другими вожатыми. – Я здесь недавно. Зарински моя фамилия.

Отредактировано Трид Зарински (2015-09-09 15:36:22)

+4

16

Приближение детей было слышно издалека. Сначала едва уловимый гул становился все отчетливее, все громче, будто на площадку надвигалась тихо рокочущая лавина. Вот в ее отдаленном рокоте стали различимы голоса, писки и смех, потом послышалось шелестение, очень быстро оформившееся в топот сотен ног, и наконец из-за здания главного корпуса высыпала орда, визжащая, прыгающая и дерущаяся на ходу, неумолимо наползающая на поляну для построений, как волна цунами. Блонди очень хотелось тоскливо вздохнуть и возвести, как это тут называется, очи горе, предчувствуя очередной, полный кошмаров день, но тратить последние драгоценные секунды покоя на такую глупость было верхом идиотизма, на который и последний монгрел не был бы способен. Вместо этого Гриффит обмотал свою косу вокруг шеи (бывали уже случаи, когда особо ретивые мелкие пакостники ухитрялись допрыгнуть до его высоты, чтобы дернуть дзинкотая за блондинистый хвост) и взвалил камеру на плечо (ее тоже каждый норовил потрогать, покрутить оптику, поковырять кнопочки и попытаться отломать себе что-то на память). Больше он ничего не успел, и волна цунами наконец ударилась об него и обтекла его, как каменный утес в море.
  Чувствовал себя Уоллес в это время, опять же, примерно так. Только сила элитара позволила ему устоять на ногах, в то время как самые мелкие и неуправляемые человеческие детеныши врезались в него на полном ходу, не рассчитав траектории движения; как особо впечатлительные и деятельные девицы из старших отрядов, напевая какой-то «american boy», щипали его за все, до чего могли дотянуться, норовили шлепнуть по какому-нибудь месту или просто прижаться; как парни из тех же отрядов, находящиеся в глухом игноре у половины местных девушек на фоне красавцев-«бразильцев», которых хоть сейчас на обложку журнала, не упускали возможности приложиться к нему хоть куда-нибудь кулаком.
  В общем, когда наводнение схлынуло, глава департамента разведки представлял из себя куда более жалкое зрелище, чем даже пять минут назад. Оправив уже измятую по подолу футболку и отряхнув уже чем-то сухим припорошенные брюки, блонди проводил недовольным прищуром орду пионеров и бросил взгляд на воспитателей и работников лагеря, приближающихся уже гораздо спокойнее, а некоторые - и почтеннее. Девушки-вожатые и штатная медсестра так слепили в сторону каждого элитара улыбками, что Гриффит только тоскливо вспоминал пэтов, которым можно тихо-мирно приказать, если что-то не устраивает, в отличие от этих терранок, с которыми приходится играть по местным правилам. Еще бы знать их, эти правила, а то даже мужская часть аборигенов в любом, более-менее продолжительном разговоре, обязательно поднимает тему под кодовым заголовком «хрен их разберешь, этих баб, че им на самом деле надо». А танагурцам вот разбирайся…
  Все же кое-какую стратегию Двенадцатый консул для себя выработал, и в ответ на странное таращенье и косоглазие женщин только чуть-чуть улыбался и здоровался крайне нейтрально. С мужчинами он здоровался уже более расслабленно и свободно, но все равно его тонкий слух ловил истеричные смешки и перешептывания девиц на тему чьей-то скромности.
  Наконец на горизонте возник маленький и лысоватый начальник лагеря, и медленно шевелящиеся шеренги начали изображать примерность и воспитанность. Уоллес облегченно перевел дух, вернул камеру на штатив и откинул свою многострадальную косу за спину. Мимо начали проходить элиты, каждому блонди кивал и желал на родном языке доброго утра.
   О том, какое испытание ждет их сегодня, он, усилием воли, старался не думать.

+4

17

- Барин, там хлопчики в лес собираются, вас зовут, - проговорил, входя, Митрич.
Из каких глубин подсознательного он откопал это подобострастное и совершенно антисоветское «барин», а также заискивающее и покорное признание себя челядью? Вроде и родился он много позже перемен революционных, и набраться нигде не мог этого подкрепостничества, а вон, поди, как глядел на нового казначея, так и щелкало что-то в мозгу, и выстраивалось во фразы странные.
- Какой я тебе барин! – («холоп» тут же само дорисовалось в пьяненьком мозгу Митрича, так явственно, что он едва не грохнулся на колени, ломая несуществующую шапку с макушки), непонимающе протянул Маркус, не знакомый еще с сокровищницей русской классики.
Он неодобрительно оглядел мужика, еще больше погружая того в темное прошлое коллективного бессознательного.
- Допился, да? Чертей еще не гоняешь? А я говорил, керосин все ж хоть и горит, но для нутра не подходит, - размеренно равнодушно отчитал.
- Прости, барин, не гневайся, - забормотал Митрич, комкая в руках кепку, - Собираются все, по грибки, да по ягоды. Вас просят, очень.
Маркус поморщился, с тоской глянул на недозаполненную ведомость. Вздохнул. Царственным взмахом ладони выпроводил из конторы Митрича, а сам открыл шкаф с одеждой.
Слава Рагону, ему не вменялось обязанностью сверкать голыми коленками перед всем честным народом, потому он переодел городские брюки в плотные, парусиновые штаны, заправил их в кирзовые сапоги. На косоворотку, в которой сидел в конторе, накинул добротный такой ватник. Негоже местной фауне грызть идеальное блондевское тело. На голову одел фуражку с околышком, реквизированную у того же Митрича несколькими днями ранее, за ее милитаристский шик. И вышел на крыльцо, наблюдая за окончанием линейки.
Митрич из своего сарая притащил плетеную корзинку, почти и не драную, и преданно глядя на Маркуса, поставил у его кирзачей.
- Ключи от конторы, - элит кинул их мужику, - Приедет машина с провиантом и бельем, забери квитанции. И смотри мне, не забудь! – пригрозил.
«Выпорет, как пить дать выпорет» - любовно всхлипнуло внутри проснувшееся вековое эго, с обожанием понуждая глядеть на кормильца, поильца, барина, красотулечку.

Отредактировано Маркус Джейд v2 (2015-09-07 14:32:31)

+3

18

Изумрудная поистине в зелени своей травка по обочинам дорожки взблёскивала бриллиантиками росы – интереснейшего природного явления, которого на Амои не увидишь, (хотя, вроде бы, все условия к оседанию сконденсированной влаги на населённых территориях планеты имелись), радовала Рауля каждое солнечное утро. Красиво. Вроде ничего особенного – дикая полевая травка, сорная, считай, якобы газон даже не успели еще выкосить, но красиво. Неспешно приближаясь к центральной поляне, по принципу «начальство не опаздывает, это все прочие приходят раньше», товарищ доктор вежливо поздоровался с пыхтящим директором лагеря, не перегоняя его, напротив, замедляясь из деликатности, пропустив вперёд, ибо в одном шаге дзинкотая помещалось два-три семенящих шажка лысоватого полного человечка. Директору, может, и надо было торопиться, а врачу-то куда и зачем? Пока все детишечки добегут, да пока вдосталь натолкаются, гомоня, пихаясь локтями, пинаясь, меняясь местами, пересмеиваясь и норовя дернуть девчонок за косички-хвостики, сдёрнуть друг у друга пилотки с вихрастых голов, Ам тридцать раз дойдёт до своего вечного места на линейке, ещё и наскучаться успеет, стоя надзирающим локационным столбом. Потому именно, приотстав, блонди
с преогромнейшим и почти нескрываемым удовольствием пронаблюдал, как стихийное бедствие под названием «толпа детей и подростков разного пола и возраста» нахлынула на собрата с фотокамерой и обтекла его, нанося и причиняя. Но доблестный разведчик держался стойко, хотя опосля вид имел потрёпанный.
Что-то это биотехехнологу напомнило… и он даже практически сразу вычислил, что: несколько дней назад вечером самых маленьких усадили перед допотопным громоздким телевизором с выпуклым экраном, пообещав показать нечто под названием «мультики». Нейрокорректор всея Амои тогда отметил, что слово это произвело с человеческими детёнышами действие почти волшебное – сперва вызвав бурную реакцию в виде прыжков на месте и не на месте, радостной бестолковой беготни, воплей с повторением загадочного обещания, а потом – молниеносного рассаживания на потёртом ковре без обычной толкотни и замиранием в самых причудливых позах, когда экран замерцал, разворачивая яркие движущиеся картинки. Сказать честно, это блаженное оцепенение настигло и Рауля. Несколько раз, наблюдая за нарисованными зверьми и людьми, он ловил себя на том, что пришлось закрывать рот – зрелище явно имело суггестивный эффект, что, впрочем, имело разумную подоплёку – ненавязчиво успокоить возбудимую детскую психику иногда необходимо, для её же сохранности (просто диво, как она вообще выдерживает такие сверхмощные нагрузки, какие эти дети запросто проживают каждый день – от горьких слёз до бурного «бесячества» − порой в течении очень короткого времени). Так вот, среди прочих мультипликационных миниатюр Ам и увидел историю про циркового льва, которая называлась «Каникулы Бонифация». Уоллес сейчас очень напоминал того самого элегантного льва в полосатом купальном костюме и с зонтиком – на него точно так же накинулась орава ребятишек, правда негроидных и погребла под собой. Но Бонифацию хоть бы что… он остался, как говорилось в следующем мультфильме «потрёпанный, но непобеждённый», и амойский разведчик выстоял. Физически, а вот духом и рассудком… тут Рауль усомнился что-то, услышав приветствие на родном языке – так демаскироваться?.. Нелааааадно что-то в датском королевстве…
И Фалк туда же! – губы сухо кивнувшего помощнику в ответ главноамойского нейрокорректора сердито поджались: – Они сговорились, что ли? Неужели не понимают - есть шанс, что кто-то эрудированный не в меру, поймёт: здороваются-то «бразильцы» отнюдь не на государственнопринятом языке страны, где много-много диких обезьян?! И что тогда такому эрудиту свистеть в уши, какую лапшу на них вешать? Про язык диких племён Амазонии, да?! Или про арго небольшой группы умотавших в заокеанские тёплые края староверов, потомки которых не только по-русски говорят чистенько, но и абракадабру противуугнетательскую придумали? Где элитский интеллект, куда его дели! – если б возмущение можно было увидеть, у спешившего занять место в строю товарища Ама пар бы из ушей шёл. – Уж на что у саласовского подопечного соображалка слабее (по определению), но и то просёк фишку, на местном языке поздоровался.
Заринский, да, − доктор поравнялся с невиданным доселе чудом в дредах, внутренне отгоняя назойливо закрутившуюся в мозгу недавно услышанную на вечерних посиделках у костра жалостливую песенку с необычайно прилипчивой мелодией – «Я начал жизнь в трущобах горо-о-одских, и добрых слов я не слыхал…», − Очень приятно, врач, очень приятно! – Рауль схватил и энергично потряс худую длиннопалую лапку. – Когда ласкали Вы детей своих… о, извините! В смысле – Вы вожатый в седьмом отряде? Сочувствую. Вы, увидав меня, не прячьте взгляд, ведь Вы ни в чём, ни в чём не ви-но-ват.
В седьмом отряде собрались хулиганы и дети педагогически запущенные, и еле-еле директор, фанат советской педагогики, смог объяснить нейрокоректорам суть метода Макаренко. Надо ли говорить, что пытливый ум амойского гения следил за этим экспериментом с неусыпным вниманием и прицелом внедрить его в Кересе?
Однако сейчас его привлекло кое-что другое – явление народу Маркуса в сапогах, телогрейке и чёрной флотской фуражке с золотым гербом над лаковым козырьком. Митрич именовал этот головной убор «мичманка» и, приходя на кухню, примащивал на стенной вешалке повыше, чтоб ребятня не достала… но от маркусовых загребущих ручек это завхозову драгоценность не уберегло. А Джейда – от живописности вида, который венчала солидная такая, заслуженная корзина в руке.
Маркус, душа моя, − деликатно кашлянул доктор Ам, − Если тебе холодно, зайди ко мне, я дам аспирину… ватник в июне – это признак ду… серьёзного расстройства здоровья. Думаю, тебе не стоит идти сегодня на экскурсию… или куда ты собрался с лукошком? На экскурсию в лес, видимо?

Отредактировано Рауль Ам (2015-09-07 20:36:39)

+4

19

[AVA]http://storage6.static.itmages.ru/i/16/0102/h_1451693837_4697777_d8172115d4.jpg[/AVA]
Никита Алексеевич Усов (а среди “своих” просто Нау - по заглавным буквам ФИО) четырнадцати лет от роду стоял позади всего отряда номер шесть и едва ли не слёзы глотал, пытаясь не разреветься от накатывавших третий день обиды и ужаса. Глядел себе под ноги, шмыгая носом и более никак не реагируя на злобный шёпот пионервожатой, брезгливо державшей его за локоть. Несмотря на внешне невинную хватку, пальцы девушки с выбеленными, переженными перекисью волосами явно оставят синяки, что лишь усиливало смятение и растерянность в душе парня, выглядевшего, надо сказать, очень плохо для советского пионера. Грязные свалявшиеся волосы явно давно не чесаны, лицо и руки грязные, рубашка с короткими рукавами, когда-то белая, сейчас была непонятного серо-грязного с бурыми пятнами цвета, да ещё и порвана на плече. Даже шорты и те мятые и в явной пыли. Что уж  говорить про запах три дня не мывшегося подростка?
-- Усов, ты же просто отвратителен! От тебя несёт, как от помойной крысы! Даже галстук не уберег! Позорище! Я-то думаю, он действительно болен, а он валяется в таком виде в чистой постели и даже не почистил зубы, и руки и ноги не помыл! Педсовет и сегодня же родителям звоню. Хватит с меня…
Шипение вожатой Нау воспринимал фоном, его куда больше страшила её угроза вымыть его силком. Но и снова сбежать на ночь, положив под одеяло подушки, не получится, видимо.
“Что же делать?! Мне нельзя в таком виде домой! Ни за что! Рассказать о ТАКОМ тоже нельзя никому…” - он снова шмыгнул и украдкой посмотрел в сторону второго вожатого, высоченного иностранца по обмену, Фалка Бло. Вздохнул тяжко, потому что даже иностранец будет в ужасе. На глаза снова навернулись слёзы, попытка отстраниться от вожатой лишь вызвала у той новый поток угроз и обещание отвести его после бани к врачам на проверку - боялась дизентерии и вшей. И чесотки.
“Знала бы она… чесотка показалась бы ерундой…”
-- И не смей сейчас показываться директору на глаза. Понял? Стыдобища! А ещё пионер!
Лёгок на помине - пришлось даже малость присесть, чтобы его не было видно, хоть он и был ниже всех в отряде. Наверное, придётся совсем сбежать. Вот совсем-совсем… Бубнеж директора перед лагерем его мало интересовал, он уже думал, как бы так незаметно забрать свои вещи из комнаты и хотя бы булочку с завтрака перехватить? Может, попросить Санька?

Отредактировано Нау (2016-01-02 03:17:47)

+5

20

Бравурная мелодия, немного хрипло выплюнутая из динамиков, висевших на двух столбах по бокам от утоптанного места, где расположился начальник лагеря («главнюк», как ворчал иногда сосед платины по комнате, когда думал, что его никто не слышит… ага, счаз! – чтобы Фалк Бло, да не услышал?), готовый вдохновенно вещать собравшимся, что им надлежит делать (хотя собравшиеся были об этом осведомлены получше самого командующего), так вот, эта мелодия, называемая гимном лагеря, давала платине то необходимое время для наблюдения за своими сокамер… согрупниками по уникальному отдыху, чтобы оценить их собственные стрессоустойчивость и моральный дух (опять же местное понятие). И сделать предварительные выводы – всё ли в порядке в амойском, ну если не королевстве, то уж передовом отряде точно.
Эти выводы Фалка весьма радовали – элита, она и в пионерском лагере конца терранского ХХ-го столетия элита. Держались амойцы хорошо – хоть и выглядели, как говорилось в одной детской познавательной видеозаписи с воспитательным уклоном, состоящей почему-то из рисованных статичных картинок, прокручиваемых с определенной скоростью, «слегка ощипанными, но непобежденными».
Бло пробежался взглядом по лицам дзинкотаев, благо искать их в толпе было совершенно незачем – возвышались они, как сигнальные вышки над гомонящей толпой, отметил боевой дух, спрятанный глубоко на дне глаз элитов, поставил мысленно галочку против пункта «моральное состояние проверено» (а что, никто не отменял его собственные нейрокорректорские обязанности следить за вменяемостью прибывших «бразильских комсомольцев», да). Может, чуть дольше задержался взглядом на Маркусе, в ватнике и с корзинкой, да заметил внимание к нему шефа и решил, что интерес двух нейрокорректоров даже персоне счетовода будет чересчур, так что отвлекся от него, сосредоточившись, кстати, на самом главвраче.
Господин Ам, ах, простите, товарищ Ам, конечно же, был явно чем-то скрыто недоволен – уж зам-то знал своего начальника и «читал» его прекрасно, вне зависимости от того в каком окружающем мире они находились. Насчет недовольства - так чувства были вполне обоюдными – Фалк искренне считал, что вот незачем было сегодня так над ним «мудровать» (словечко соседа), и выжимать из него супер-элитные скорости, а потом воротить нос от приветствия, сказанного на амойском языке, хотя Бло со стопроцентной гарантией просчитал, что кроме идеальных ушей Рауля, его слова больше никуда не попадут… Кстати, может предложить ему тоже с утречка, да по росе, да до озера? Эх, не пойдет ведь, «идеальный блонди»… Фалк аж прижмурился с сожалением.
Да, вживается в образ шеф, очень натурально вживается, ничего не скажешь… Не пришлось бы только потом с корнями вырывать… ну да до такого вряд ли дойдет, всё же… Хотя вот это стремление Ама привести в приемлемый вид (опять же по элитным меркам) и так гиперактивных человеческих детенышей, его заместителя немного тревожило – уж больно самозабвенно шеф за это дело взялся… Ну ладно еще, окрестную флору перепахал вдоль и поперек – так он и смешную местную валюту у Фалка безапелляционно экспроприировал со словами: «Вам это, любезный Бло, без надобности, Вы и так на полном обеспечении находитесь, а мне для дела!» - и растворился с ней в направлении соседней деревни… Нет, платине не жалко было этих бумажек, на что их и обменять-то тут можно, он не представлял, но сам факт…
От патриотических размышлений (в амойском смысле, конечно) Фалка отвлекло некое движение позади его собственного отряда – Бло чуть повернул голову, изучая картину боковым зрением – его коллега, вторая вожатая отряда номер шесть, Елена, цепко, но брезгливо держала за руку, чуть повыше локтя, пионера из их же отряда… да, Никиту Алексеевича Усова (что стоило элиту с ходу запомнить весь лагерь по именам? Дали бы биографии почитать – и их бы запомнил), и что-то довольно неприязненно ему внушала. Вид парня слегка поразил – Фалк, кажется, такого даже в Кересе не видел…
Бло мягко сменил дислокацию собственного организма, вроде незаметно (ну да, так хотелось думать – но попробуй сделать это незаметно, когда за тобой следят столько земных глаз, причем половина, девичьи, с восторгом, а другая половина, юношеские, с явной неприязнью), и возник рядом с заинтересовавшей его парочкой. Оценил с одного взгляда жуткий, по всем меркам, и по местным и по амойским, вид подопечного и негромко осведомился у Елены:
- Коллега, помощь требуется? Давайте, я отведу его в медпункт – кажется, молодому человеку явно нужна помощь, - и не дожидаясь ответа, сразу перехватил парня стальным захватом за другое плечо. Нет, синяков тренированные пальцы платины не оставят, он прекрасно мог контролировать работу собственных мышц и рассчитать необходимое давление. Только вот вырваться из такого захвата было невозможно, уж человеческому детенышу – однозначно.
Вожатая тут же с радостью выпустила свой трофей, брезгливо отряхивая руку, лучезарно улыбнулась Фалку, выражая этим одновременно и благодарность, и согласие, и поспешила отойти.
Бло вперил взгляд в шефа, дождался, когда тот обратит на него внимание, указал глазами на парня рядом с собой и перевел их в сторону корпуса с кабинетом главврача, мол, требуется срочная помощь.
- Пойдем, дружок, выясним, откуда ты такой… колоритный взялся, - платина говорил это просто для проформы, легко ведя подростка по направлению к корпусу и даже не обращая внимания на то, сопротивлялся тот, или нет. Что элитару какое-то там дерганье существа, которое на Амои подлежало только одному вердикту – немедленная утилизация? Зато товарищ доктор явно заинтересуется таким состоянием подопечного. Что ж, вот и занятие для шефа на сегодня. Да Фалку и самому было интересно, как можно было дойти до такого состояния в лагере, где контроль был почти тотальным?
- Может, поделишься, что произошло, а, Никита? – ровно спросил корректор, впрочем, не особо надеясь на ответ, открывая дверь медицинского кабинета и все так же спокойно заводя туда подростка.
Товарищ  доктор тоже был на подходе – уж своему заму шеф доверял, хотя бы в вопросах профессиональных, и понимал, что просто так Бло его беспокоить не станет.

+5

21

Рауль, размышляющий о финансовых нуждах лагерной медчасти и увлечённо строивший планы по их удовлетворению путём дальнейшего шантажа главбуха сомнением в его психическом здравии, возвышался над шеренгой, якобы внимая – и маршу из динамика, и, по обычаю, пафосно-назидательной речи директора. С этим низеньким пузатеньким человеком у доктора вообще сложились преинтересные отношения – издевательское почтение с одной стороны, и плохо прикрытая ненависть с другой. О, это была просто песня, можно сказать, тоже гимн! Советник, обожающий тонкую иронию, с самого первого дня в лагере откровенно ею наслаждался. От полного осознания своего ничтожества директора спасало лишь то, что главврач находил непритворной заботу «Сан Саныча» о благополучии «неблагодарных малолетних оболтусов». Мужик, реально, старался, чтоб детёныши были сыты, умыты, здоровы, одеты, обуты и интересно заняты. В этом ему и помочь было не грех.
За время пребывания в этом богоугодном заведении, времени и месте во Вселенной, у Второго консула Амой появилась ещё одна излюбленная «асана спокойствия и полнейшей невозмутимости» вдобавок к привычной наполеоновской – ноги чуть расставлены, руки сложены в замок за спиной, плечи развернуты, как обычно, подбородок приподнят, взгляд поверх голов... любых голов, кроме, может быть, элитных. В этой-то позе Рауль и стыл айсбергом, пока не заметил краем глаза лишь на треть скульптурную группу «Наувотон, раздираемый двумя вожатыми». Взгляд искоса немедленно превратился в прямой и цепкий – доктор повернул голову и уставился на безобразие, достойное Кереса.
Эт-т-то что ещё такое? – изумрудные глаза, иссушившие девяносто процентов девичьих и женских сердец в округе, опасно сузились, обозревая злосчастного неряху с сандалет до белобрысой (когда-то) макушки. Презрение, с каким блонди отвернулся от комической сценки перетягивания пионера, королевским можно было называть, лишь преуменьшив его великолепие. Секунда столь же неподражаемой неподвижности – и врач высоко вскинул руку, привлекая внимание ораторствующего начальства.
Дальше последовал трудноуловимый сеанс невербального общения: директор, не прерывая речи, с досадой посмотрел на врача; Рауль еле заметным кивком показал на Усова и Бло, переводя взгляд на корпус лагерной больнички, и вопросительно повёл золотистой бровью; Сан Саныч брезгливо поморщиться изволили.
Большего и не требовалось – уже через миг отступивший назад Ам натуральным образом исчез, скрывшись за деревом. Оказаться в собственном кабинете раньше посетителей? Да не вопрос. Для чего же ещё существуют короткие пути по плохо хоженым тропкам и дзинкотайские скоростя, как не для таких случаев? «Бразильский медик» даже до хруста накрахмаленный халат успел надеть, прежде чем открыл дверь в свои владения перед Фалком и его пленни… э-э-э… подопечным.       
Ну-с, мой чистый-душистый друг, расскажите, что произошло, и как Вы дошли до жизни такой? – элегантно усевшийся сбоку от стола доктор насмешливо взглянул на Никиту и многозначительно побарабанил пальцами по столешнице, накрытой белой клеенкой.

Отредактировано Рауль Ам (2016-02-15 14:22:33)

+4

22

Сказать, что он опешил, когда к нему двинулся второй вожатый-бразилец - ничего не сказать. Никита почему-то думал всегда, что иностранцы по обмену на них и внимания-то с высоты своего роста не замечают, а тут, как назло...
"Надо ж так было влипнуть! И чего она расшипелась на всю линейку? Что теперь делать?! Вот что?!!" - паника выразилась лишь во взгляде, все больше поднимавшемся вверх по мере приближения бразильца, да в том, что мальчика мелко потряхивать начало.
Если сейчас его потащат в лазарет... ох. мысли заметались в поиске решения, но не находили оного, поэтому, когда на плечо легла теплая, но не липко-горячая, как у Лены, ладонь, Нау вздрогнул, очень стараясь не стучать зубами. Честно говоря, он теперь на Лену смотрел, как на единственную соломинку, за которую еще можно ухватиться, но та сияла улыбкой на товарища Фалка и явно уже забыла о чумазом подопечном. Да и ребята уже начали оборачиваться и шептаться, хотя до этого слушали директора. Может и хорошо, что Бло уводит его в медпункт?
"Ага, как же! И что я ему скажу? Что не хочу мыться... просто так? Или, что превращаюсь в неведомую зверушку, когда попадаю в воду? Может... может, это уже прошло? Как в сказках - три дня и все. Заклятье снято!".
Сопротивляться железной хватке он и не думал, на автомате передвигал ногами, уже понимая, куда его ведут. Вот теперь дрожь пробила тело не на шутку, и приходилось крепко сжимать челюсти, чтобы не стучать зубами. Машинально почесав жутко зудевшее бедро, Никита лишь вздохнул на слова вожатого, повесив голову и швыркнув носом, зашел, словно на расстрел, в прохладное и по-своему уютное помещение. Медпункт ему нравился уже хотя бы тем, что тут было тихо и светло, белые занавески на окнах всегда были полуприкрыты, чистота даже в воздухе ощущалась, как нечто особенное.
Но сейчас, увидев доктора, каким-то чудом уже даже халат надевшего, он отвел взгляд и закусил губу, не зная, что сказать в ответ на вопрос. Сопел он с минуту, пытаясь найти оправдание, которое убедило бы взрослых в том, что он не дурак, что знает, что мыться надо каждый день, но ничего адекватного и правдоподобного в голову не лезло. Да и не привык он врать - даже сейчас, в поисках лжи покраснел аж до ушей, выдавая себя с головой. Впрочем, на фоне почти болезненной бледности от растерянности и шока, румянец выглядел явно нездоровым. В итоге он все же поднял полный слез взгляд голубых глаз и выдал-таки пришибленное:
- Я... я боюсь. Боюсь мыться. Воды... боюсь, - стараясь не разреветься, как последняя девчонка, он быстро и часто заморгал, снова швыркнул носом. Перевел затравленный быстрый взгляд на Фалка, тут же снова разглядывая свои грязные кеды. Почесал лопатку - мочи не было уже терпеть. - Мне страшно.
И ведь правда. Истинная правда - так страшно ему не было, даже когда он на спор прыгал в овраг с крапивой в прошлом году. От наклона головы слеза, все же, сорвалась с ресницы и, как назло, попала на бедро. Он это почувствовал быстрее, чем увидели бы взрослые, поэтому быстро накрыл ладонью, якобы почесывая. Учитывая, что он периодически почесывался то тут, то там, это вряд ли выглядело подозрительно. Но сердце забилось слишком сильно и часто от страха - он уже знал, что под ладонью сейчас расползается сиренево-фиолетовое яркое пятно... другой кожи. Совершенно другой на ощупь. Если оно высохнет сейчас, исчезнет через пару минут.
"Ну, давай же..."
[AVA]http://storage6.static.itmages.ru/i/16/0102/h_1451693837_4697777_d8172115d4.jpg[/AVA]

Отредактировано Нау (2016-04-11 15:46:27)

+5

23

"Моем, моем трубочиста
Чисто, чисто, чисто, чисто!
Будет, будет трубочист
Чист, чист, чист, чист!"
Всю дорогу от поляны до медпункта в мозгу Фалка звучала очередная, бравурно-сопроводительная мелодия, слышанная им за последние дни. Да что ж это за напасть такая сегодня! Бло даже поморщился и головой мотнул, пытаясь унять сие наваждение. Может, на этой Терре звуки заразны? Надо подкинуть шефу идейку…
Плен… пионер Никита безучастно передвигал ногами, абсолютно не пытаясь вырваться, вот только дрожал всем телом по непонятной пока Фалку причине – это корректор ощущал своими чуткими пальцами, сжимавшими плечо мальчика. И озадачивался всё больше и больше.  Потому как сколько-нибудь разумного объяснения тому, что могло так напугать ребенка, в светлую, во всех смыслах, голову платины не приходило.
- И почему он явно не моется уже несколько суток? Самому же противно и неприятно – вон, чешется всю дорогу… Ладно, Рауль разберется, он задачки любит, - неспешно размышлял Фалк, заводя свой, весьма колоритный «трофей» внутрь светлого и чистого помещения и… обнаруживая «товарища дохтура» степенно выходящим к ним уже из внутреннего кабинета. В халате, белоснежном и накрахмаленном. Еще вот только белой розы в волосах не хватало – зам даже пожалел, что не прихватил с куста, мимо которого они шли. Или огромного многослойного банта. Из тюля.
«Здравствуйте, я ваша тётя!»
Нет, Бло совсем не удивился тому, что шеф это всё успел сделать – сие для дзинкотая пустяк. Он удивился тому, что шеф это именно сделал… Ой, заразная планета, заразная!
- На линейке мы, значит, ледяным презрением меня поливали за фразу, тихо сказанную по-амойски, а сами воочию демонстрируем скорости передвижения, на этой планете возможные только в фантастических мечтаниях и называемые загадочным словом «телепортация»? Очень умнО, господин Ам, можно было для пущего эффекта и чаю заварить, в комплексе обслуживания, так сказать, - Фалк уставился на вполне благодушно настроившегося шефа явно осуждающим взглядом.
Впрочем, Рауль уже вовсю занялся стоявшей, и откровенно и постоянно почесывавшейся перед ним проблемой, по имени Никита, задав ей вполне простые и очень даже логичные в данной ситуации вопросы.
А вот ответы на них, что словами, что действиями, проблема выдала неадекватные и элитным логическим умом платины никакого объяснения так и не нашедшими.
- Может, сегодняшний день на этой планете объявлен днем сюрреализма, а уважаемым иностранцам просто забыли об этом сообщить? Или пожалели? – Бло, с истинно дзинкотайской отрешенностью уже, вслушивался в слова, всхлипывания, сопение пионера Никиты, воспринимая их просто как набор разнообразных звуков, ибо логика происходящего от него явно ускользала.
Зато его элитный мозг, весьма раздосадованный уже объемом поступающей информации, не поддающейся приемлемой идентификации, включил на полную катушку весь набор сверх-чувств платины, вовсю желая выслужиться перед хозяином и чем-нибудь его занять.
Крупная, прозрачная слеза сорвалась с ресниц Никиты Усова – Бло наблюдал ее полет, как обычный человек смотрит кадры замедленной съемки – и приземлилась на бедро мальчика. Тот тут же накрыл её ладонью, явно желая спрятать и выдать движение за простое почесывание – и это бы ему вполне удалось с обычными земными людьми. Но чтобы обмануть элита, да еще и нейрокорректора (слово-то такое на той Земле не знали!), нужно было немного больше. К тому же, тренированный глаз Фалка явно заметил какие-то начавшиеся изменения на коже…
- Не дергайся, Никита, это бесполезно, - вторая рука платины сжала руку мальчика, спокойно отводя её от бедра и являя взорам яркое, сиренево-фиолетовое пятно…
- Товарищ Ам, посмотрите сюда, пожалуйста, - эту фразу Фалк произнес чисто по инерции, и сам уставившись на то, что открылось.
Праздник сюрреализма продолжался.
- Может, при закачке в мой мозг данных об этой планете выпал изрядный кусок информации? Вернусь – лично придушу всех сотрудников, проводивших эту операцию. И ни коррекция, ни утилизация их уже не спасут! – Бло только что не добавил в конце своего мысленного обещания слова «торжественно клянусь», продолжая зачарованно разглядывать пятно.
- А что, красивый цвет, - серые глаза с интересом переместили взгляд на «товарища дохтура».
- Интересно, шефу полный объем информации закачали, или он тоже будет душить сотрудников по возвращении?

+8

24

Ах ты, гадкий, ах ты, грязный,
Неумытый поросёнок!
Ты чернее трубочиста,
Полюбуйся на себя:
У тебя на шее вакса,
У тебя под носом клякса,
У тебя такие руки,
Что сбежали даже брюки,
Даже брюки, даже брюки
Убежали от тебя!
– речитативом застучал в дзинкотайском мозгу очередной шедевр местного фольклора из раздела «для детей, колыбельные песни, дидактические стихи, игры, загадки, потешки».

Впрочем, справедливости ради, (объективность самооценки – отроду вшитое в образ мышления и характер свойство, необходимое для нейрокорректора, тем более – главного!) надо сказать, что брюки не без паники давно покинули и самого доктора, правда, не по причине несоблюдения товарищем Амом гигиенических норм, конечно. Просто регламент – такой регламент… что ж поделать, если форма сотрудников лагеря в этом месте-времени оказалась столь несуразной?
Взять тот же белый халат – сколько с ним было проблем, Юпитер, ни в сказке, ни в потешке не обсказать, и как нашли хоть один более-менее подходящего размера – вот где загадка настоящая. Бедная нянечка целую ночь сидела, расставляла и ушивала, но ныне предмет врачебной униформы сидел на «дохтуре», как влитой, и расстёгнут был сейчас не потому, что тесен или мал, а из чистого щегольства.         
Что же до того, что под халатом… Порой Рауль почти скучал по сьюту, привычному и удобному, словно вторая кожа, но, ради той же объективности стоит сказать, что и в петских шортах имелись определённые преимущества – кожа дышала, что в летнее время не только полезно, но и приятно. Да и сандалии – весьма удобная обувь, – покачивая отпадающей от пятки подошвой, отметил про себя блонди, внимательно, с поощрительными лёгкими кивками слушая грязного, но красного, как немытый помидор, пионера, с паузами на почёсывание выдавливающего чрезвычайно странные ответы. Долгая работа с не шибко обремененными умом, но крайне эмоционально-нестабильными петами позволила главному биотехнологу Амой без раздражения и сходу вычленить из всхлипов и посапываний главное, важное: 
Боишься воды? – всю величавую леность с доктора как ветром сдуло, он, не обращая внимания на ненужные жесты платины и самого Никиты, мгновенно сменил позу, весь подался вперёд, взгляд стал не просто пристальным – пронизывающим. – Давно?
Будь Рауль человеком, его бы, что называется, прошиб холодный пот: дело-то плохо, бешенство – это вам не чесотка какая-то, бешенство здесь ещё смертельное заболевание, после появления симптомов его лечить не научились, а мальчик являет уже явно стадию разгара. Он не просто угнетён и беспокоен, он дрожит, как лист осиновый, он сам признался, что напуган, что для подростка его возраста нехарактерно и трудно психологически, из-за особенностей местных культурных традиций.
Весь комплекс симптомов, по списку, как в учебнике, весь!.. На фиолетовое пятно на тощем бедре биотехнолог едва взглянул, и не отмахнулся от помощника только из вежливости. Даже если это не просто обычная у подростка гематома, а некая дерматологическая проблема... любой степени серьёзности – не она сейчас важна.
Как ты сегодня спал? А позапрошлой ночью? – негромко, но резковато спросил Ам, правой рукой цепко беря ребёнка за подбородок, заставляя приподнять голову и заглядывая в глаза с дрожащими линзами ещё не пролитых слёз. – Тебе мешает яркий свет, шум? Тебя лихорадило в последнее время? Мышцы болят, их сводило?
Юпитер, что же я делать буду?! – если у блонди может быть подобие паники, то Рауль сейчас балансировал на его краю. – Вакцинировать в любом случае уже поздно...

Отредактировано Рауль Ам (2016-02-28 13:35:30)

+5

25

- А? Ну... эм... д-дня... три... наверное, - неуверенно молвил он, чувствуя, как голос садится от страха, становится невнятным шепотом. Он не понял, почему врач спрашивает про воду, испугался, что тот догадался про "недуг", но и обрадовался одновременно - может, это лечится? Может, доктор знает, что это за ужасное с ним происходит... Но тут он вздрогнул от слишком неожиданного прикосновения, поднял взгляд наполненных слезами до краев глаз, шмыгнул и кивнул согласно вожатому.
"Да если бы я мог еще! Дергаться-то..." - крепкая хватка словно стальных пальцев не была болезненной, но чувствовалось, что и шанса нет на то, чтобы вырваться. Никита просто замер, глядя во все глаза на мужчину, следя за его реакцией, не замечая, что пара капель опять упали на кожу, вновь проявляя на ней пятна "другой" кожи, уже побольше, тут же жадно сливающиеся с предыдущим. Детская вера во всесильность и всезнание взрослых еще была жива в подростке, он просто ожидал "приговора" или диагноза, хоть что-то, чтобы перестать метаться в беспокойстве по ночам.
- Я... я вообще не спал почти... - вздохнув тяжко и прерывисто, он опустил взгляд вниз и вздрогнул, увидев пятно на треть бедра. - Шум - нет. Да и свет тоже. Я люблю солнце. А вот жарко... ну... - он покраснел вдруг, а вместе с этим порозовели и пятна на ноге. - Я... кхм...
Как об этом говорить взрослым вообще?!
- И-иногда жарко... бывает. Ночью или утром.
"Про подглядывание в женской душевой лучше не говорить... наверное", - но врать нехорошо, поэтому он часть правды просто скроет, не станет говорить, заменив другой правдой.
- Тогда же и мышцы сводит, угу... - он знал уже, что и почему, просто не думал, что про это будут допытываться взрослые. Парни-то обсуждали, да и во дворе болтали, а тут, на тебе! - Я... я правда ничего такого... плохого не делал, - он зажмурился, чувствуя новую волну слез в горле и где-то у переносицы, закусил губу, но не выдержал, шмыгнул, всхлипнул и разрыдался. И лишь изредка сквозь судорожные всхлипы можно было понять отдельные фразы. - ...ничего та-такого... я... просто...  на речку ходил... в тихий час... а потом не... не помню... и эти... щупальца... испугался и... и не мылся... высы... высыхают и... ноги... больно только когда... ломает... ууу....
Он размазывал по лицу слезы и грязь и не мог успокоиться, плечи дергались, грудная клетка судорожно приподнималась от уже успокаивающихся рыданий, но парень все равно был явно растерян до нельзя.
- Н-не... хочууууу... я... я что... у-ум...руууу??! - пришлось уже футболкой вытирать слезы, иначе они опять на бедро закапают... оно хоть высыхает и пятна понемногу бледнеют, кожа становится нормальной - это как легкая щекотка, которую чувствуешь, даже не видя.
[AVA]http://storage6.static.itmages.ru/i/16/0102/h_1451693837_4697777_d8172115d4.jpg[/AVA]

Отредактировано Нау (2016-04-11 15:46:45)

+4

26

Для чего нужно начальство? Да чтобы на всё иметь своё, отличное от подчиненных, мнение.
Фалк, наблюдавший во все глаза за странным, как будто живым пятном, расползающимся по бедру мальчика, понял, что Рауль, свет бразильский «дохтур», этой картиной не заинтересовался, сделав свои выводы, «стойку» и начав задавать наводящие вопросы.
А вот вопросы…
Медицинский блок информации у Бло был весьма неплохим – нейрокорректоры, как никак, с головой работают, в смысле, имеют дело с живым мозгом и без специальных знаний тут не обойтись. А «весьма неплохое» по меркам Амои здесь тянуло на суперэнциклопедические знания, поэтому, услышав вопросы шефа, заму не составило труда понять и предварительный диагноз, возникший в элитном мозгу.
- Бешенство?.. – Фалк слегка удивился, внимательно, впрочем, слушая ответы Никиты, - Симптомы, конечно, схожи, но… Не производит он на меня такое впечатление…
Да мальчик и сам исключил некоторые симптомы, а бешеным наполовину, понятное дело, быть невозможно.
А вот пара лишних слёз, опять попавших на бедро, красок туда явно добавила… И никакие гематомы сюда не пришьешь – от пары капель воды они не увеличиваются на глазах и не сливаются вместе… И кожа другой становится…Бло зачарованно наблюдал за цветопредставлением на ноге подростка.
- О, розовенькими стали… Жарко ему бывает ночью… еще бы! Да там всей мужской половине отряда жарко бывает, как начнут делиться своими «особыми» знаниями после отбоя… И мышцы у них сразу сводит, определенные, и коллективно, причем…
Фалк, разумеется, был в курсе ночных «мужских» разговоров подростков в комнатах, сам, в свою очередь, слушая их исподтишка, закусив губу, чтобы не фыркнуть. Не родилось еще существо во вселенной, способное скрыть от Бло то, что он, в свою очередь, хотел знать. А где еще этим взрослеющим организмам черпать реальный опыт? На этой планете абсолютно непонятное и нелогичное отношение к половому воспитанию… Полистал тут корректор пару школьных учебников в местной библиотеке на досуге… потом полдня в прострации ходил, искренне не понимая, как они тут вообще-то размножаются… И пообещал себе «скоммуниздить» (словечко соседа) виденный «воспитательный шедевр», ибо такого курьёза ни на одном аукционе не сыщешь.
Никита между тем, доведя себя собственным рассказом до состояния пета, которого бросил хозяин, разрыдался в голос, изредка выдавая отдельные фразы.
- На речку?.. Щупальца?.. Высыхают?.. – корректора самого охватил противный, жаркий озноб.
Ни о каких подобных изменениях местных гуманоидов его элитные мозг с памятью и слыхом не слыхивали. Фалк впервые ощутил себя петом, не выучившим урок…
Зато проснулась шальная страсть к экспериментам. Да и пятна бледнеть стали по мере высыхания кожи… А что, если…
Взгляд упал на графин с водой и стаканом рядом, стоящие на столике на аккуратном подносике – непременный и необъяснимый атрибут местного дизайна помещений.
Остановить, да и просто уследить за платиной в данный момент способен был только блонди, но Рауль был занят подростком…
В одно мгновение почти доверху наполненный стакан оказался в руках Бло и он точным движением окатил водой ногу Никиты. Всю.
Корректор пораженно наблюдал за результатом, даже забыв посмотреть на шефа.
- Ой, заразная планета… заразная… Мать моя, Юпитер! А насколько это заразно-то??

+4

27

Три дня. Три дня, Юпитер! – Рауль, кажется, даже малость побледнел, потому как сроки стадии разгара как раз около трёх-четырёх дней, а дальше... дальше парезы, параличи, остановка дыхания и смерть, очень быстро.
Мальчик потерянно бормотал, всхлипывая, Ам слушал, но попутно ещё и действовал – специально широко взмахнул руками сбоку от головы ребенка, чтоб волна воздуха обдала розовеющую кожу, перед тем, как начать осторожно пальпировать околоушные лимфоузлы, которые наверняка увеличились бы при поражении слюнных желёз. Вроде парень дуновения не только не испугался, но даже не заметил, да и железы, кажется, не воспалены, ни околоушные, ни поднижнечелюстные. Так, хорошо бы проверить их визуально, – Рауль отнял пальцы от тонкой шеи и уже приготовился тянуться за медицинским шпателем для осмотра ротовой полости, но ведь малолетний пациент болтал будто заведённый, хлюпал и блеял, как потерянный в страшном лесу ягнёнок. Сбор анамнеза в любом случае никто не отменял, и врач, естественно, слушал жалобы, вычленяя симптомы и мысленно проставляя галочки в списке: аэрофобии нет, шум не мешает, свет не мешает... жарко ночью и утром, то есть подъём температуры атипичный. – Доктор слегка нахмурился – ясная до этого клиническая картина слегка поплыла. Оно бы и хорошо, уж больно сама композиция не радовала, но тут мальчишка забормотал что-то о щупальцах, и у Ама опять похолодело внутри: зрительные галлюцинации? Параноидные бредовые идеи?.. Всё-таки инфекционный психоз?..
Тёмно-золотистые брови сошлись сильнее, а тут ещё ребёнок, вроде начавший было успокаиваться (вон, даже футболкой рожицу утёр) заревел уже и вовсе белугой, как раз в момент, когда Рауль таки протянул руку за шпателем в стаканчике на рабочем столе.
О, Юпитер. – Ам отдёрнул пальцы от почти взятого инструмента и развернулся к Никите, заглядывая во вновь стремительно намокающие глаза. – Ну и что ему ответить на этот подвывающий вопрос «Я умру-уу-уу?..».
Главный нейрокорректор Амои не любил лгать, но это не значит, что он этого не делал. Спроси о таком дзинкотай – Рауль ответил бы правду, потому что любой элит способен её вынести и правильно распорядиться оставшимся сроком жизни. Даже взрослый человек, хоть и через нешуточную психологическую травму, через шок, может это принять и завершить жизнь достойно. Но ребёнка и пэта правдивый ответ просто убьёт в силу особенностей психики.           
Да что ты, что за глупости, конечно, нет, – в тоне Ама было столько спокойной уверенности, что ни один самый внимательный слушатель не заподозрил бы, что на самом деле главврач лагеря её совершенно не чувствует. – Вылечим тебя, как миленького. Открой-ка рот, будь добр, но сначала скажи, тебя недавно... в последние месяц-два собака не кусала? Или кошка. Ну, или вообще… какое-нибудь животное? Вспомни, – мягко попросил блонди, всё-таки дотягиваясь наконец до шпателя, беря его и отвлекающе проворачивая в пальцах совершенно не-докторским, факирским жестом, так что длинная плоская пластинка из нержавейки превратилась на несколько мгновений в вертолётную лопасть практически.
Да, да, прилетит к нам волшебник, в голубом вертолёте... – Кто бы знал, как сильна была сейчас досада Рауля! Если бы ему позволили взять с собой хоть минимум привычного оборудования, портативного, хотя бы диагностического, не говоря уж о реанимационном! А так... даже анализ крови толком не сделаешь. Пробы-то взять можно, но чтобы выявить антитела к вирусу бешенства в сыворотке крови, нужна аппаратура, а где она тут?! – вот они, неслышимые миру стоны Рауля Ама. – Да в любом случае мальчишку в ближайшую больницу везти, в реанимацию уже, потому что поздно, всё уже поздно. – Нейрокорректор взглянул на руку Фалка, потянувшуюся к стакану, мимолётно кивнув коллеге: всё верно, надо проверить, нет ли у пациента трудностей c глотанием, спазма мышц гортани. – ...но там хотя бы симптоматическое лечение обеспечат – снимут судороги, может быть, даже подключат к аппарату ИВЛ... что продлит существование на несколько часов, и всё. На нынешнем уровне развития медицины здесь даже блонди ничего не сделает...
Потемневшие зелёные глаза вспыхнули, миг рождения идеи сам Рауль не уловил, озарение было внезапным: блонди. Есть же несколько блонди, Юпитер, не подверженные вирусным инфекциям вообще, с полным набором антител, и с кровью, которая подходит любому реципиенту. Всё, что нужно, чтобы спасти ребёнка, это элементарный аппарат для переливания крови!.. – всё это пронеслось в красивой голове золотоволосого «бразильца» ровнёшенько за то время, как вода, выплеснутая Фалком из стакана, летела на обнаженную ногу пионера.
Цветовая феерия на коже, а потом и мгновенное изменение плотности и структуры заставили Ама присвистнуть от удивления. Вот это симптомище!.. К бешенству он уж точно никак не относится, и... в общем, да здравствует дифференциальная диагностика!

Отредактировано Рауль Ам (2016-04-15 19:47:05)

+5

28

Очень хотелось верить доктору, тем более, заграничному - там наверняка умные все не меньше, чем наши ученые. Но уже одно то, что он видел пару суток назад, а потом пытался не повторить подобного, заставляло сжиматься от ужаса. Вновь смачно швыркнув носом, Усов судорожно выдохнул и вытер рукой покрасневший нос, чуть завороженно наблюдая за вдруг замелькавшим в пальцах бразильца шпателем.
- Ааа... - послушно открыв рот, он протянул привычно первую букву алфавита и замотал отрицательно головой. - Н-нет... только комары и кусали, - уже рефлекторно всхлипнув и икнув из-за того. что наглотался воздуха во время рыданий, Никита пояснил, - злющие в этом году, уууу... чешется потом после них - будь здоров! Чего это Вы делаете?
Он смирно ждал, когда врач прощупает ему шею под подбородком и челюстью, поглядывал на вожатого, занятого тем, что наливал воды в стакан. Сам парень почти успокоился даже, но все равно выглядел пришибленным и грустным, совсем отчаявшимся... ровно до того момента, как, к своему ужасу, был окачен аж целым стаканом воды. Взвизгнув довольно громко (сам от себя не ожидал такого), Никита вскочил со стула, из-за чего вода стекла по ноге вниз и, попав и на вторую ногу с уже мокрых шорт, пропитывала кожу и на ней, правда, лишь сверху.
- Нет... нет-нет-нет-нет-нет! - он обиженно и с немым укором посмотрел на вожатого, кусая губу, зажмурился, когда кожа вспыхнула жаром, когда начала моментально втягивать в себя воду - почти ни капли и не попало на пол. Тихо всхлипнув, мальчишка ухватился за спинку стула, но не удержался, когда нога перестала быть опорой, а от неожиданности он не успел перенести вес на еще сохранявшую свой вид, только посиреневевшую вверху бедра левую ногу. На пол он сполз, опираясь на руки сначала на сиденье стула, а затем и на доски, прогретые утренним солнцем. На свое уродство (а он знал, что вместо правой ноги начинают проявляться мягкие, распадающиеся на четыре щупальца с гадскими присосками) он смотреть не хотел, и без того то, что было наверное, раньше костями, ныло чуть болезненно, но больше - горячо. Но в этот раз заныла и вторая нога, будто требуя еще воды - раньше-то, три дня назад, он сразу прыгал в речку и выбирался уже с ужасом вместо обеих ног.
- Уууу!!! - закрыв лицо руками, он сжался на полу в комок стыда и ужаса. Боль в левой ноге усилилась, стала ноющей, требовательной. - Воды... по-по-пожалуйстааа... вторая нога... болиииит...
Что будет, когда эти двое увидят конечный результат, его уже мало интересовало, но он просто хотел поскорее избавиться от этого болезненного жара. Одно из щупалец обвило "здоровую" ногу, погладило, будто утешая, успокаивая боль. И еще мешались шорты, потому что вверху бедер кожа уже начала сливаться с кожей "соседней" ноги. Нестерпимо захотелось окунуться в воду с головой, чтобы дышать так, как тогда дышал. Ведь что тогда поразило еще? - он мог, как рыба, дышать! Совсем-совсем! Это было немного щекотно, непривычно, но в воде ему было очень и очень хорошо, пусть и страшно.

[AVA]http://storage6.static.itmages.ru/i/16/0102/h_1451693837_4697777_d8172115d4.jpg[/AVA]

Отредактировано Нау (2016-06-20 16:11:52)

+3

29

Эффект, полученный новоявленным вожатым от собственных действий, оказался буквально сногсшибающим - и в прямом, и в переносном, и во всех прочих смыслах, причем для всех участников данного действа. Легкое летнее, обычное, вообще-то, утро как-то вот так сразу грозило перерасти в сюрреалистическую научно-фантастическую трагикомедию... а может, и не научную, но зато реальную до холодного озноба по позвоночнику.
Впрочем, уже через секунду Бло перестал копаться в возможной классификации происходящего, справедливо решив, что точное название делу сейчас не поможет, а время отберет.
"Проблемы надо решать по мере их поступления" - любил изрекать сосед Фалка по комнате и платина в данный момент был с ним просто абсолютно согласен.
Свалившаяся сейчас на их с шефом светлые головы проблема, издавшая пронзительный визг, медленно сползала на пол, являя собой просто нереальный образец спонтанной мутации... Для здешнего мира нереальный - уж помотавшись по вселенным, корректор и не такое наблюдал, но тут... Тут это выглядело абсолютно неправдоподобно, но зато вполне осязаемо.
- Очевидное, но невероятное. Убью. Лично, - еще раз для пущей убедительности пообещал самому себе Бло, имея в виду сотрудников, закачивавших ему информацию перед поездкой, и благополучно опустил эту мысль пока на самый нижний уровень своего сознания, в подвалы, так сказать, нейрокорректорской инквизиции, для бережного сохранения на будущее.
Под аккомпанемент идеального художественного свиста, изданного товарищем доктором, Фалк поддался вшитой в самую его сущность рациональности и метнулся к окну, как был со стаканом в руке - закрыть его и задернуть поплотнее хоть сколько-то непрозрачные белые тряпки, гордо именуемыми здесь шторами. Да-да, подальше от посторонних глаз и не таких морально уравновешенных сознаний. ЧП лагерного масштаба им только и не хватало... А уж как лагерный масштаб живенько так, по экспоненте, может перерасти во всепланетный, Фалк красочно себе представил... Несовершенная все же психика у людей, не то, что свои, родные, элиты!
Мысли эти, впрочем, нисколько не мешали платине заниматься, по сути, вполне привычным делом - создавать крепкий тыл для мозговой деятельности шефа, ведь музыкальным свистом дело явно не ограничится, проблему решать нужно!
Никита или то, что от него осталось, тихо подвывал на полу. Бло окинул его внимательным взглядом, вернувшись обратно и ставя стакан на стол. Картина была, что называется, маслом: вместо правой ноги мальчика - классические такие, веселенькие щупальца... осьминога. Четыре штуки, половина ровно. Вторая половина должна, по идее, получиться из другой ноги.
- Пипец... Да ему же шорты мешают! Твою же маму! Или мою... А, нашу общую и всех разом! - Бло присел на корточки рядом с Никитой, быстро расстегнул ремень и стал ловко и аккуратно снимать с него оба изделия местной легкой промышленности (под шортами ведь еще и плавки были у горе-пловца-камикадзе), благо опыт раздевания петов, химер и прочих гениальных творений своих амойских братьев-генетиков кое-какой имелся.
- Воды? Еще? Сейчас... - бормотал он, надеясь успокоить парня уж если не словами, то хотя бы интонацией, хотя какое там! Классический пример химеры был налицо, только вот откуда? Ладно, пусть шеф разбирается, он таких красавцев сам за свои жизни насоздавал - планету целиком заселить можно.
Закончив с шортами и отшвырнув их на соседний стул, Фалк разогнулся, подхватывая теперь со стола графин, и снова присел рядом с мальчиком, начиная поливать водой и вторую ногу. Помешать мутации - это можно и необратимых последствий дождаться, это раз. И второе - ощущения подросток сейчас испытывал явно не самые приятные и его подвывания просто могли привлечь чье-то внимание - а вот этого следовало избежать любой ценой. От корректора не укрылся тот факт, что кожа поглощала пока воду, как губка... Бло уже прикидывал в уме, что если воды в графине не хватит, то можно просто перенести мальчика, ну, или то, что получилось, в небольшую ванную, имевшуюся при медпункте, на счастье все нянечки-сердобольные помощницы сейчас с открытыми ртами внимали директору на линейке. Но она скоро закончится... и дальше?
- Тише, Никита, тише... У нас и не такое лечится... - вот только бы верить в это еще и самому...
Почему-то совсем не к месту хотелось добавить - "у нас в Бразилии, где в лесах много-много диких обезьян..." Рагон раздери этот говорящий ящик! И идеальную память заодно!
Фалк, придерживая одной рукой Никиту под спину и медленно поливая его... щупальца водой, поднял глаза на Рауля. Где-то в глубине мозга тут же скрипуче-бравурно отозвалось:
- Мама, Мама, что я буду делать?.. Кюююю...

+3

30

Кто сказал, что блонди не удивляются? Им очень даже знакомо такое чувство, просто блонди удивляются невозмутимо, никак этого не проявляя. Ну, почти никак, кроме, может быть, появившегося в глазах азартного блеска. Процесс, как говорили здесь и в этом времени, не только нǻчался и углýбился, но и пошёл, да ещё с таким ускорением и перестройкой, что мама, не горюй. Уже через несколько более чем насыщенных секунд доктор Ам сильно пожалел, что столкнулся не с совершенно обычным, известным, реальным бешенством, потому что назвать реальным происходящее сейчас было крайне затруднительно. Чтобы юные пионеры в осьминогов превращались на глазах изумленной публики, не снимая шортов… м-да. – Рауль, бросившийся из-за стола на помощь ребёнку, успел подхватить Никитку под мышки, когда тот, не удерживаясь на одной пока ещё нормальной ноге… в смысле человеческой, начал оползать на пол, цепляясь за спинку стула. И успел послать благодарный взгляд на заместителя, который, умница, догадался сделать необходимое – хотя бы просто задёрнуть хлипенькую тюлевую штору. Не очень это гарантировало приватность, конечно, но хоть какая-то попытка сократить количество той самой публики.
Действительно, нам тут только массового психоза не хватало! – второй раз за утро подумал вставший на колени позади Нау главврач лагеря, перехватывая поперек груди и удерживая на весу тощенькое тело. – Это вам почище явления Терминатора в тёмном переулочке фантастика получается… малонаучная, и даже блонди, даже главный биотехнолог из далёкого будущего не смог сдержать вздоха и скрыть выражения озабоченности, которое, к счастью, смог видеть только любезный, незаменимый Бло, вытанцовывающий возле несчастного подвывающего пациента со стаканом и успокаивающе бормотавшего всякую чушь.
Опуская Никиту на пол и уступив Фалку обязанность придерживать мальчика, ибо всё, вторая нога от попадания на нее воды претерпела очевидное изменение, напоминающее окарикатуренный митоз, Второй консул сообразил, что парнишка воет не только от ужаса, но и от неприятных наверняка ощущений, с минуту помогал платине сперва выпутывать щупальца из штанишек и белья, а потом прихватил со стола ножницы, и попросту разрезал на больном одежду. Напророчил себе жаркий денек! – к этому мысленному возгласу господин Ам добавил ещё несколько выражений совершенно непечатных, из тех, что услышал здесь, в посёлке, и которых, пожалуй, постыдились бы и в Кересе. Рауль впервые понял, почему люди поминают отнюдь не с благодарностью многочисленные традиционные и перверсивные соития чужих предков. Потому что впервые динкотай первого эшелона был настолько растерян, что усомнился в здравости собственного элитного ума. Здесь и сейчас такого быть не могло, потому что не могло быть никогда – минуту назад перед ними стоял обычный человеческий мальчик, а теперь – полноценная химера… в белой рубашонке и пионерском галстуке. Но в этом мире не умеют делать химер, господин Ам это точно знал, как и то, что природа сама собой не создала бы ничего подобного, а значит, тут не обошлось без грубого и целенаправленного вмешательства в геном. Но кто, кто мог вмешаться и поработать с ним настолько искусно, включая механизм спонтанной, но управляемой мутации? – однако это не было вопросом первоочередной важности, «Кто виноват?» могло и подождать, в отличие от «Что делать». Разум блонди, предназначенный функционировать при любых условиях и намного быстрее человеческого, несмотря на сомнения в нём, продолжал работать отнюдь не вхолостую, анализируя, так что, отвечая на поднятый взгляд заместителя, Рауль ответил взглядом, в котором растерянности было уже на порядок меньше – все необходимые вопросы себе он уже задал, а все упущенные детали припомнил: мальчишка пришел сюда нормальным, напуганным, но внешне абсолютно нормальным… только очень немытым. Почему немытым? Потому что боялся воды. Потому что знал уже, что именно с ним от воды происходит – «ходил на речку, а щупальца полезли», так ведь он прохныкал?..
Значит, мутация не только спонтанна, но и обратима, – негромко, хоть и внятно произнёс биотехнолог не только для себя, но и для Бло. – То есть управляема. – Он ласково погладил ближайшее прохладное, бархатистое на ощупь щупальце, и спросил, обратившись уже к пареньку: – Скажи, а как они снова стали ногами? Сами собой, или ты что-то сделал для этого?

+1