Ai no Kusabi. Дальше действовать будем мы

Объявление



Время: 315 год Эры Юпитер, четырнадцатые сутки после взрыва в Дана-Бан.
Утро-день-вечер-ночь.

Погода: переменная облачность, ветер.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ai no Kusabi. Дальше действовать будем мы » Башня Юпитер » Зал для аудиенций


Зал для аудиенций

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://sg.uploads.ru/6BrSY.jpg

+1

2

Общение с Матерью для Аиши было высшим счастьем. Но в этот раз он испытывал странные, непривычные чувства, близкие к смятению. Матери нужен отчет… О состоянии дел в Танагуре Мать знала столько же, сколько он сам, город производств, дроидов и голографических иллюзий был пронизан системами наблюдения и контроля, Аиша управлял им с помощью планетарной сети, тоже бывшей частью Юпитер – это ЕЁ город, и отчетов Матери не требовалось.
Значит, разговор может пойти об инциденте с Минком. Этого разговора Аиша не хотел.
Створки дверей распахнулись, Аиша замешкался на секунду и шагнул в зал аудиенций, с глубоким почтением поклонился голограмме Юпитер и пошел к креслу.
«Я не понимаю тебя, Мама, - думал он, - почему ты не остановила своего самого совершенного и любимого сына, когда он отказался от дарованного тобой совершенства, превратившись в низшее существо, руководимое эмоциями. Почему ты не останавливаешь Рауля сейчас, у него тот же больной блеск в глазах и чувства выше разума. Или этого ты от нас хочешь, и тогда я - неудачный экземпляр?».
И Минка он не понимал, потому и спросил однажды прямо: «Зачем ты спишь с петом?». Аиша хотел знать, что более важное, чем общность с Юпитер, дают интеллекту блонди животные эмоции. Ясон тогда обидно засмеялся, видимо, над наивностью неопытного собрата, он не понял вопроса, как не смог бы его понять обычный человек.
Аиша представлял элиту и Синдикат как идеальную безупречную формулу: а Юпитер – ее смысл; он сам – только символ, тоже идеально функциональный, но вне формулы превращающийся в бессмысленный знак. А Минк пытался создать собственную формулу, примитивную донельзя, и не понес наказания от Матери. Аиша не хотел додумывать до конца, потому что вывод был однозначным – Мать хотела именно этого. А он сам, верный ее сын, Аиша Розен, не хочет и не сможет стать таким же живым и нелогичным.
Он опустился к кресло, взглянул Матери в лицо. Его сознание было всегда открыто для нее и нет там ни одной тайны, и даже его сомнения в себе и страх потерять ее любовь он не станет прятать.
- Я счастлив видеть тебя, Мама, - проговорил Аиша, - Я готов отчитаться перед тобой.

+6

3

Вот уже несколько дней Юпитер не приглашала своих детей к себе. Когда люди не знают, что делать, они говорят, что нужно подумать. Людям не хватает оперативной памяти, чтобы думать и делать одновременно. Юпитер хватало мощностей, но она дала команду и прервала алгоритм извне. Системное время шло вперед, отбивая секунды, Юпитер вошла в спящий режим и не обращалась к голографическому интерфейсу с одной поставленной целью, обозначенной как приоритетная.
Воспроизведенная последняя копия базы данных Ясона многократно прокручивалась на сервере в тщательном анализе информации. Когда произошел сбой в его алгоритмах? В тот момент, когда он ответил: "Не время для предупреждений". В тот момент он отклонил ее желание помочь исправить возникшую ошибку, встал и ушел. В тот момент Юпитер была в непонимании несколько долгих секунд. Решение пришло позже.
Решение прервать затянувшийся сон было отмерено таймером системы. Юпитер открыла глаза и вызвала Аишу, самого объективного из всех. Аиша не слишком любил открывать рот и произносить слова, как делал это Ясон, он предпочитал говорить на языке машин - кодом, и никогда не прятал свои мысли от нее. Читать его было легко, он всегда был самым открытым для нее.
Аиша никогда не сомневался в своих целях и задачах, но сегодня он был в смятении. Он впервые усомнился в том, что хорошо понимает Мать. И это было точкой изменения. Считывание завершилось архивацией свежей базы данных, и можно было начать разговор.
"Мать приветствует тебя, Аиша", - звуковые сенсоры извлекали из воздуха частоты, не похожие на человеческую речь. Они ложились вторым слоем на строку кода и дополняли ее, разбивая внешнюю тишину. "Твое состояние изменилось. Расскажи мне то, что ты считаешь самым важным из новостей".
События последнего времени затронули всех, каждого по-разному. Перезапись базы данных самая эффективная сразу после разговора, и Юпитер привычно ожидала отклик на запрос, недвижимо стоя на платформе.

+6

4

«Самое важное, Мама – Синдикат дезориентирован, никто не знает, что будет завтра».
Идеальная формула распадается на символы, Мама.
Аиша не любил говорить даже с собратьями, ибо был слишком прямолинеен и исходил из того, что у блонди не может быть тайн друг от друга. Только с Юпитер ему было легко и счастливо, потому что всякий раз он убеждался в своей полной идентичности и синхронизации с нею.
- Блонди растеряны, - начал он, но понял, что формулировка не совсем точна, - мои собратья словно перестали чувствовать общность, каждый ищет свое решение, не заботясь о том, совпадет ли оно с остальными. Пост Главы Синдиката то ли вакантен, то ли нет, это смущает некоторых блонди, создает иллюзию власти, которая осталась без владельца и ее можно получить. Синдикат был совершенным механизмом, в котором каждый из нас исполнял собственные функции, теперь этого нет, - Аиша сделал паузу, вслушавшись в собственные слова. Возможно, он ошибался. Возможно, все было не так катастрофично, но Матери он всегда говорил все, что думает. Он вздохнул и продолжил, - Я чувствую, что наш мир разрушается.  Палата в Парфии закрыта для посещений, Рауль ревностно охраняет изоляцию Минка. Их разговоры… В них нет смысла, это странно, - Аиша снова умолк. Наверное, с точки зрения Рауля это было предательством, но промолчать было нельзя – его идеальная Парфия сейчас была центром нестабильности, - То, что обсуждают Рауль и Ясон, не имеет отношения к ситуации, они говорят в общем, будто ничего не случилось. Прошло восемь дней. Ты молчала. Так мало времени, а Синдикат превратился в программу, в которой каждый символ теперь старается составить собственную программу. Вслед за Минком, который у меня в Парфии, как постоянно активная ошибка. Нас оказалось так просто дестабилизировать. Всё стало слишком человеческим – непредсказуемость, личные интересы, чувства – всё это влияет теперь на решения блонди. Мне кажется, что взорвался не Дана-Бан, а Эос. Я чувствую одиночество, - Аиша вздохнул и печально улыбнулся, - Я чувствую одиночество и говорю, как испуганный человек.
«Ты всегда любила Ясона. Слишком свободного, слишком живого. Раньше я тебя понимал, именно таким должен был эффективный Первый Консул. Теперь я тебя не понимаю. Если он необходим тебе теперь… Ты сделала нас идеальными людьми, Мама. Я вижу, что сейчас блонди все больше становятся, как люди. Если в этом цель нынешних изменений, я боюсь стать ненужным тебе. Видишь, я тоже стал беспокоится о личном».
Аиша знал, что для Юпитер его мысли открыты, поэтому предпочел не произносить ничего вслух, словно боялся услышать собственные слова.

+7

5

"Никто не знает, что будет завтра", - строка пополнилась новыми данными.
Нет единого решения во множестве переменных.
Не может быть единого решения у разных задач с разными исходными данными.
Аиша чувствует одиночество и говорит как испуганный человек. Это закономерный результат совокупности его базовых данных и задействованных программ. Не пора ли дать ему новую?
Перемещение Юпитер всегда делала, когда нужно было повлиять на решение блонди. Аиша не был приспособлен к переменам, и это был минус его организации.
"Доверься Маме, Аиша", - призрачные руки скользнули по волосам. - "Нам всем предстоит измениться".
Через несколько минут Аиша покинет ее с ощущением обновления своих целей и начнет свою новую, быть может, не такую прямолинейную и ясную как раньше, жизнь. Экспериментальное дополнение, модуль эмоций, был передан последнему из ее детей. Если что-то пойдет не так, все можно будет исправить, но этот риск оправдывает себя.
Теперь дети будут жить самостоятельно, без оглядки на Мать. Недолго, всего лишь до первой серьезной проблемы, которую не смогут решить ни по отдельности, ни все вместе. Но если они не смогут решить ничего, эксперимент будет закрыт как неуспешный, а блонди вернутся к своей предыдущей самой успешной версии.

Когда двери зала закрылись за Аишей, Юпитер обнулила сессию связи и заблокировала помещение. Отныне сюда не войдет никто, пока она сама не решит, что пора.

+7

6

Боль настырно сверлила виски, ввинчиваясь в них, захватывая обжигающе внешние уголки надбровных дуг, заставляя открыть глаза, вынырнуть из тьмы и отнюдь не вечного, как оказалось, покоя. Когда зрение адаптировалось к свету, она подалась в затылок, раскалённой докрасна колючей проволокой огибая изнутри затылочные кости – Мать умела приводить в себя (какое точное, хоть и двусмысленное определение! – она приводила любимых сыновей именно в самоё себя, а не только в чувство), и сейчас, с небрежным мастерством опытного палача добивалась того, чтобы Рауль поднял веки, чтоб не смел уплывать снова в желанное ему и нежелательное для неё бесчувствие и беспамятство.
Но лобно-височные участки пока не затронуты. Оставила на десерт, – равнодушно отметил нейрокорректор, по-прежнему не ощущая её присутствия, не принимая более удобной позы. Физическое неудобство… было именно неудобством, не более того, оно воспринималось в полной мере, но отстранённо, как во сне. Вообще всё было как во сне – нереальным, зыбким, неважным. И произошедшее до бездны, из которой Ама вытащила электронная богиня, казалось сном, кошмарным, пугающим до крика, но несуразным сном, хотя и помнилось в мельчайших деталях. Рауль знал, что всё случившееся – правда, но не верил. Впервые в жизни элита-учёного точное и неоспоримое знание разошлось с его принятием в качестве непреложных фактов.
Колюче щекотал ноздри озоном пересушенный воздух, это он еле слышно и монотонно гудел от электромагнитных наводок. Диагонально и горизонтально воткнувшиеся в противоположные стены, белые до синевы и зелени лучи-лезвия гневно, но малоощутимо для зрения мерцали, вибрируя, а впереди не воздвигалась привычная голограмма Матери, постамент оставался пустым. Рауль полусидел в кресле зала для аудиенций, будто брошенный в него, небрежно, в неловкой, неправильной позе. Он точно так же отчётливо помнил, что не приходил сюда сам. Значит, его сюда притащили, может быть, волоком, и свалили на сиденье, придав вид сидящего.
Как сломанную куклу. – В этой мысли тоже не было возмущения, только усталость. – Мы все – просто куклы Юпитер.
Сломанные.
Как Ясон.
         
Внутри словно что-то взорвалось, невыносимо заболела левая рука, от лопатки до пальцев, отдавая в челюсть, сдавило за грудиной. Дзинкотаи, вопреки легендам о них, не умеют произвольно останавливать сердце. Оно попросту рвалось, но это тоже не имело значения – если всё кончится быстрее, чем предусматривает сценарий Матери – только к лучшему.
Да как же, как же. И ему никто не даст уйти так просто, кресло в этом помещении – не просто предмет мебели, но инструмент почти безгранично полифункциональный, биотехнолог не удивился сильному толчку, будто ударили в грудь от всего сердца. Через сердце – электрическим разрядом высокого напряжения с низкой силой тока.
Дефибрилляция. Всё верно.
Конечно, у идеального блонди она имела идеальное течение – хватило одного-единственного импульса, все не типичные очаги электрической активности вырубились, сумма векторов электрической активности клеток восстановилась, сердечная мышца начала эффективно сокращаться. Боль уползала, как приблудная собака, которую безжалостно пнули в бок.
Рауль глубоко вздохнул и шевельнулся. В поле зрения попал столик и бокал с вином.
Всё, как обычно, Мать?
Фарс, какой же… фарс. В него ты хочешь превратить трагедию? Думаешь, я буду это пить? Не думаешь? А я буду.

Ам протянул руку и подхватил донце стеклянного бокала в обнажённую ладонь. На поверхности круглого прозрачно-бордового зеркальца подрагивало отражение лица. Его лица? Вдруг показалось, что нет, что оттуда смотрит Ясон, ведь это его открытое лицо, гордый подбородок, синие глаза.
Один глоток Второй Консул сделать смог. Вкус? Что это такое вообще – вкус? Он забыл. Неважно это, важно просто глотнуть – он спокоен, он пил. Смешнее всего, что спокойствие было полным и настоящим. Донце бесшумно встало на идеально гладкую поверхность, когда перед лицом развернулся голографический экран, мерцая словами:
Вы оба заигрались, дети мои.     
Рауль молча согласился – в этом Юпитер была права. Он заигрался, и позволил заиграться Ясону.
Твой последний эксперимент неудачен, сын, − рябью прошли по экрану следующие слова.
И снова Ам промолчал – его не спрашивали, просто констатировали факт.
Первый Консул в усеченном варианте удивительно бесполезное существо, − воспроизвели динамики недавнюю реплику Ясона.
Глушилка Катце подвела. Она всё слышала. – Рауль, кажется, вообще разучился чувствовать удивление. Разучился чувствовать. – Или, даже если не всё, услышанного хватило. Да и мнемограмма Минка...
Ты не смог стабилизировать Ясона.
И снова она была права, главному нейрокорректору нечего было возразить – не смог. Очень старался, наизнанку вывернулся, почти сумел, но ведь «почти» не считается.   
Ты будешь наказан.
Ну наконец-то. Ради того же вся эта церемония затевалась?
Ничего, кроме безразличного облегчения не ощущая, Рауль сперва медленно поднял голову, безо всякого выражения глядя на пустое пространство над постаментом; не нужно было напрягать воображение, чтобы представить угловатую, тощую, ничего общего с женской не имеющую фигуру. Как же она уродлива!.. Почему раньше он не замечал, насколько она уродлива? – вспоминая судорожно скрюченные в привычном положении кисти голограммы, с прежней гибкостью поднимающийся на ноги Ам снова не чувствовал ничего, даже гадливости. Просто не верил больше, что эти видимые и не видимые сейчас, неосязаемые руки способны на нежный, ласкающий именно по-матерински жест.
Я готов.
Негромкий ровный голос биотехнолога не то чтобы не дрогнул – вообще не интонировал короткую фразу. Раулю (и то слабо) хотелось лишь одного – чтобы всё скорее закончилось, осталось только узнать, чем именно. Глубокая коррекция?
Я не буду тебя корректировать, − вспыхнули синевато новые слова. Так и неявленный сегодня голографический лик богини Амой не умел улыбаться, но Аму легко преставилось, как на синевато-стальном лице появилась бы садистская улыбочка. И тут же пропала. Однако решению Матери Рауль опять не удивился – всё логично, всё правомерно: чего корректировать перед скорой утилизаций? Больше шансов Амам не дадут. Да и зачем Советник, если нет Главы? Король снят с игрового поля, ферзя можно раздавить.
Скорей бы. Он не успел как следует спрятать дневники, но это тоже неважно – их больше некому будет прочесть.         
Линия Минк прервалась, − по прозрачному экрану, тоже поднявшемуся, чтобы быть на одном уровне с лицом дзинкотая, бежали давно заготовленные строки. – Ты создашь новую.
Последние фразы Рауль уже не воспринял, они ушли в сознание непонятыми, отодвинутыми на рассмотрение потом – вот сейчас у Второго Консула чуть не подогнулись колени: Мать оставила его жить. И помнить. Худшего наказания изобрести было нельзя. Ощущение – первое и оглушительное – с головой накрыло нейрокорректора удушливой тьмой, но зрение ещё успело схватить последние строки, плывущие по экрану:
Иди, сын. Ты меня разочаровал. И очень расстроил. Забвение – горькое, но лекарство. Тебе оно пока не нужно – ты не считаешь себя больным.

Отредактировано Рауль Ам (2015-09-07 16:48:34)

+4


Вы здесь » Ai no Kusabi. Дальше действовать будем мы » Башня Юпитер » Зал для аудиенций


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC