Ai no Kusabi. Дальше действовать будем мы

Объявление



Время: 315 год Эры Юпитер, четырнадцатые сутки после взрыва в Дана-Бан.
Утро-день-вечер-ночь.

Погода: переменная облачность, ветер.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Got me looking so crazy, my baby

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

1. Время и место.
Несколько недель назад в Мидасе где-то в развлекательном районе.
2. Участники.
Коган Кофф
Лу Маус
3. Краткое содержание.
Ему так нравится этот изменчиво неповторимый мир, в котором теряется вся неизвестность краткого времени. И если вот так протянуть свои когтистые руки, кто-то другой сможет ухватиться за пальцы? Или они выскользнут пропав в несуществующей реальности? Или может быть, просто никто не заметит этого жеста? А может быть… да все может быть.
Крач гулял после встречи с первым консулом. Лу всего лишь хотел кушать.
Что случилось с расположением звезд на черном небе? Что в этот пропащий вечер ни один из них не мог предугадать судьбу последующих часов? Что они столкнуться под нескончаемый гомон людей на улице. Что они… а что они будут делать после случайной встречи?

Отредактировано Коган Кофф (2015-07-01 16:14:49)

+2

2

Начало игры

Серое небо под серыми переливами, в серости давятся его серые мечты вперемешку с серыми недосказанностями. И когда человеческий мир настолько ослепителен под гнетом темных тяжелых облаков, ты невольно задумываешься, сколько, черт подери, он еще протянет? Сколько еще будет кривиться в предсмертных муках? Сколько еще… как хорошо, что Крач будет жить намного дольше. О как хорошо, что в своих собственных руках и глазах он снова потеряет всех своих старых невезучих знакомых с других планет, ведь как ни странно, друзей со своей он так и не приобрел. Сложно называть деловых партнеров хотя бы приятелями, куда уж там до вакантного места «друга»? И вопреки грустным размышлениям, на его губах снова и снова вырисуется улыбка, явно говорящая о некоторого рода превосходстве, некоторой бесчеловечности. Но да о чем мы рассуждаем? О человечности Крача? Прошу вас, не стоит… просто не стоит его смешить.
Мимо стеклянных витрин, вглубь этого яркого города, он увидит свое отражение и в который раз отметит удачный союз своих родителей. У них получился весьма достойный торговый представитель. Ничего лишнего, ничего страшного, ничего ужасающего. Может быть, только его собственные глаза. Желтый может быть холодным. Жадным может быть желтый. Таким агрессивным и в то же время отстраненным. Приличия? Он соблюдает все приличия, он лучший в своем деле, он мастер «ублажения» покупателей. Но глаза ведь не спрячешь?
И Коффу нравится быть непростительно старым. Колким. Колким самому себе, каждым шагом вбиваясь в бесконечность. А самое главное - улыбаться, улыбаться так, будто не он тут ущербен, а все вокруг. Коган хотел бы чтобы от него веяло именно неизбежной безнадежностью. Ты же видишь, он вонзит свои острые когти в твое самое нежное, дай только возможность, и, определенно, точно почувствует триумф.
Он все продолжал идти вдоль по улице, рассматривая манящие вывески и раздумывая, каким именно образом закончит сегодняшний день. После встреч всегда чувствуешь некоторую усталость, перемешанную с удовольствием. И, может быть, дело в самом главе? А может и в чем-то другом, но была в нем эта надломленная испорченность. Нравился он Крачу. Нравился. Видим,о что-то терялось в волнистых волосах, путалось в тонких ухоженных пальцах. А Кофф всегда был излишне падок на красивые цацки. Ну и, конечно, яркость! Вся проблема в белоснежной яркости с желтым оттенком, который отменно подходил к глазам самого Коффа. Аксессуары надо подбирать к глазам. Хорошо, что Рауль не умеет читать мысли, не так ли?
В руках Коффа кейс с неважными бумагами, позади его плеч ничем себя не выдающая охрана, которой можно приказать идти чуть дальше, чем обычно, не мешать размышлениям. Приказать, не заботясь о формулировке, ведь они даже не живые существа. Впереди еще целый район развлечений, но от разнообразия вывесок в глазах все путается, неверный шаг, столкновение с каким-то подростком… выбеленные волосы, глупая неподобающая одежда, кроткое милое личико… и эта маленькая скрюченная фигурка. Не так много времени, чтобы вглядеться хорошо? Не так мало, чтобы не заметить вовсе? Неожиданность, путающаяся в черных глазах. Давай он купит тебя сегодня, малыш?

Отредактировано Коган Кофф (2015-07-01 17:02:30)

+6

3

Утром рациональное зерно убедило Лу в том, что пора в своей жизни что-то менять и подняться по эволюционной лестнице хотя бы на один пролет от бродяги подзаборного, до бродяги, от которого хотя бы не смердит так нечеловечески. В конце концов, в день Х, когда вероятность, что его  сцапают, как никогда высока, можно и чуть-чуть прихорошиться. На шаг в сторону от того непростительного, что многие назвали бы «чересчур», а Лу только бы усмехнулся, наводя ужас на приличных граждан своими широкими «туннелями» в ушах и разбитыми навзничь ладонями. Потоки разношерстных существ, среди которых его «ненормальность», «неправильность» на волоске от крайности, не так уж и выделялась, увлекали его за собой, в пульсирующую сияющую сердцевину маленького мира красивых и успешных, невероятно стильных и уверенных в себе, которые так хотят показать, насколько легко и просто они прожигают жизнь и насколько легко и просто им насрать на все остальное.
Сегодня у Лу был его обыкновенно-отсутствующий вид, неприкасаемый ко всему решительно-привычному, и он казался таким неуместным в окружении пестрых и вульгарных биг-бордов, растрепав свою белесую шевелюру и подставляя лица рваным неоновым отсветам.
Он рвал своей угловатой фигуркой на части высотки, прозрачные стекла витрин и на удивление инфантильно улыбался, чувствуя эту особенную пульсацию жизни где-то под кожей, у самых вен. В  воздухе, и правда, сегодня пахло острой опасностью. Прямо как раньше, когда удирая со всех ног, бежишь вперед и не знаешь, что ждет тебя за следующем поворотом, а за тобой – смерть. И все пронизано этим чувство полного, тотального провала души в твоем удивительном удовольствии и ощущении скольжения. По острому лезвию. Чувство своего внутреннего жизненного потока.
Отсветы витрин скрадывали его, стирали его неприметный силуэт напрочь в этой мидаской суматохе, а колкий взгляд метался со спин на лица прохожих. Цепкий, быстрый, он скользил от одной фигуре к другой. Инопланетянин. Улыбка транформировалась в привычный оскал. Пришельцы - это однозначно стопроцентный доход, даже если у этого куска дерьма нет кредитов.
"Сколько эта хрень может стоить? Со Стивеном всегда можно было сторговаться, хотя он любитель задвинуть телегу о том, чтобы я не таскал ему всякую инопланетную дрянь", - думал Маус, заглядывая серебристый вытянутый прибор со светящейся панелью, которую долговязый инопланетянин собирался отправить в карман.
Секунда на вдох. Короткий взгляд на линию его напряженной челюсти, очерченный череп, ярко выделяющиеся скулы и такие глубокие и черные провалы глаз. Как будто из него через трубочку высосали все эмоции.
"Ну и урод", - прищелкнуть языком. Маус не боялся сейчас ни охраны - а тех двоих, которые неотступно следовали за долговязым можно было принять за таковых, ни самого незнакомца. Медленно его захватывал азарт. Чем сложнее цель – тем интереснее игра, а играть он любил только ва-банк.
"Хехе, ну сейчас повеселимся.."
Лу – натянутая пружина. Стук сердца у самого горла. Он приближался. Несколько широкий шагов, глухой стук, с которым его острое плечо врезалось в бок незнакомца, а рука - ловко скользит в любезно оттопыренный карман.
- Смотри, куда прешь, - нарочито грубо буркнул Лу через плечо, протискиваясь нагло вперед, через толпу. – Понаехали тут.
Жар прилил к лицу, разлился дрожью по телу. Скопление людских тел проглотили за секунды невысокую фигуру монгрела, и незнакомец, только что лишившейся своей ценности, которая приятно оттягивала карман Мауса, остался позади.
«Вот же лох. Как конфету у ребенка», - короткое хихиканье. В шумном потоке Лу летел навстречу темным проулкам.

+5

4

Удивительно, как может такой милый ротик истекать такими помоями? Я вымою тебе его с мылом или лучше зашью?
Крошево из рваных мыслей осыпается пеплом на когтистые пальцы, когда Коган переводит взгляд с удаляющейся фигурки туда куда-то вперед, где не скрыться от гадливой правды на тему «одинаковости». Когда Коган делает шаг, сожаление о так злостно про*банном моменте бьет кулаком под дых, противное чувство пропажи стискивает легкие. Ведь он мог купить тебя, малыш. Со всеми твоими потрохами и все еще детскими мечтами о прекрасном? Не хватает только дождя для предложенной эпичности момента. Что ты думаешь, монгрел, о нем? Ты думаешь ты первый, кого он берет своими жесткими руками, в тисках бессмысленности обрушивая свою страсть?
Жаль, что нет возможности связать тебя словами, действиями, деньгами, поворотам на сто восемьдесят, разворотами в крик, под жажду крови и ласковые уговоры. Как жаль, что нет ничего, за что можно ухватиться. Как жаль, что…
Ничего не жаль. И не потому что Коган перестал думать, а просто потому что в кармане, в который он засунул руку вдруг появился шанс закончить сегодняшний вечер гораздо интереснее предыдущего плана.
- Чертов сосунок… - резкими толчками сердце гонит кровь вперед маньячным желанием жить и быть живым, всосать гораздо больше чем способен, - Найти и привести в мой номер. И не портить лицо, - напротив спокойному тону – дикая улыбка. Озадаченность может перерасти в озабоченность. Странные порывы своей нереальности.
Передатчик связи сам по себе не имеет никакого значения. Вообще вещи сами по себе не имеют никакого значения практически никогда. Все что не касается его жизненного плана в принципе не имеет значение, а имеет значение только… а что именно имеет значение? Потеря ориентиров - дело и деятельность, правда и правильность, право и принадлежность. Не важно, что эти слова не подходят друг другу. Не важно. Слова сами по себе чаще всего не важны. Самому себе что важно, когда выполняешь свою функцию? Когда твоя пустоголовая привязанность затмевает разумный эгоизм. Когда кроме своих обязанностей не знаешь свои особенности?
Ожидать интересности в номере на невероятной высоте, где нет места несостоятельности, где вещи стоят гораздо больше чем твоя жизнь, монгрел. А кто установил эту цену?
-Ты взял кое-что, что должен вернуть, - пиджак на спинке кресла, закатанная до локтей рубашка и снова эта пахабная улыбка на таком противном лице. Как ты думаешь, монгрел, застрянут ли твои крики в шелковых простынях на этой огромной кровати, после того как тебя притащили в этот гостиничный номер, где мнимая роскошь граничит с глупым безвкусием? После того как охрана выйдет за дверь? Как думаешь, сколько ты стоишь? – Что так хочется кушать? – и он знает ваши законы, тупой идиот. Он знает намного больше, чем ты сам, - Сегодня за воровство ты расплатишься своим телом, - короткая усмешка; уголок губы, дернувшийся вверх, - А если постараешься, то может быть я... оставлю тебе чаевых…

Отредактировано Коган Кофф (2015-07-01 19:28:49)

+3

5

Больная фантазия вымышленных персонажей. Коган срывается на смех. И гулкими откатами отскакивает от стен звук.
-Обкончаюсь? – все теми же хриплыми смешками он продолжается давиться, вытирая вымышленные слезы с глаз, - О да, поверь мне, я получу удовольствие, малыш.
Непреодолимое желание выдрать твой язык из глотки. Но ведь тогда будет сложнее сосать. Непреодолимое желание выбить все твои зубы, превращая губы в рваное месиво. Еще парочка твоих глупых слов и желание будет еще более непреодолимым. Поэтому достаточно разговоров - время крепких движений. А вообще, Лу, ты такой маленький мальчик… ты такой маленький мальчик, что рядом с Коганом можешь по полному праву считаться младенцем. Понимает ли Коган степень своей испорченности? Скорее всего, да, но было время смириться, как и есть время утопиться в вожделенном наслаждении.
Коротко нам тут с тобой. Избито. Изогнуть бы губы в отвращении.
Надоедливая вычурная обстановка отеля. Сколько раз уже он на этой планете? Сколько раз его знакомые с завистью присвистывали, когда Кофф снова собирал свои вещи в дорогу. Быть на Амои – иметь высокий статус. А Крач никогда не понимал этого статуса. Крач не понимал своей такой всеми признанной удачи. Время летит и все меняется, а отели со своей дешевой вульгарной обстановкой остаются прежними. Крачу нравится хоть что-то постоянное. Хотел бы он встречаться на своей территории? Давай кое-что проясним, монгрел. Внутреннее - важное. Обманчивое и сладостное - бестелесная занавесь. Не стоит говорить о правде, ведь правды как таковой нет.
Ты ведь дрожишь – я вижу. Ты говоришь, а сам не можешь унять сердца, которое как мне кажется, скоро выпрыгнет на мою ладонь. Знаешь, я сожму его своими пальцами и размажу кровь по твоим губам.
-Имя, - спросит Кофф, когда большими пальцами с огрубевшей кожей, схватит монгрела за локоть. Неудобно, больно, дико, быстро, потащит того в ванную комнату, - Раздевайся полностью и залезай. Я хочу видеть… как ты моешься… для начала, - рядом с твоей хрупкостью, его грубость выглядит еще большим безобразием. Пока он тащил тебя, скажи, ведь приходилось вставать на цыпочки? Скажи, ведь достаточно унизительно. Когда он раскрывал свою ладонь, легким тычком вталкивая тебя, скажи, ведь… неприятно?
О, ведь можно долго упиваться гадостью.
Коган прислониться спиной к прохладной стене и сложит руки на груди. И перестанет изображать добродушие, растягиванием лицевых мышц. Он хочет изменить тебя, малыш. Никогда прежде он не хотел перекроить кого-то так сильно… как сейчас в этой дурацкой ванной дурацкого номера в дурацком отеле. Под золото на голубом, скажи, ведь тебя передернет от его холодных эгоистичных глаз?
Тело невероятно бледное с пробитыми сосками и ключицами, твоя татуировка черная на тонкой шее и совершено не укорачивает ее. Удивительно. Невероятно удивительно каким вдруг одержимым до твоей боли стал Крач.  Раньше никогда не приходилось иметь дело с монгрелами, раньше были только послушные куколки. Дорогие, послушные, выносливые куколки. Если долго выкручивать твои запястья, скажи мне, ты сломаешься?

Отредактировано Коган Кофф (2015-07-01 20:46:02)

+3

6

И всего-то стоило снять паршивую одежду. Всего-то стоило обнажить эти торчащие тазобедренные косточки, а вкупе с тонкими ключицами общая картина невероятно сексуальна. Когда еще темные радужки так сильно контрастируют с выбеленными до невозможности волосами, мир, кажется, впитывается в поры этой тонкой почти прозрачной кожи на тощих запястьях. Нравится. И как бы Лу не ждал отвращения, вещи уже не станут такими привычными. Не будет больше привычного.
Там за линией твоей нахальности, какой ты, Мыш? И имя такое еще, под стать растрепанным серым безмятежностям. Я хочу иметь тебя промеж полушарий, мышонок.
И всего-то стоило подставить лицо под теплую воду, стоило всего лишь смыть грязь, и с намокшими волосами уровень беззащитности взлетает чуть ли не до космоса, и хотелось бы впить когти в мягкую нежную плоть, вспороть грудину напрочь… вспороть… Жадно - ласково. Грубо до нежности.
Мне нравится линия волос на твоем затылке, когда ты рукой собираешь их в кулак. Хочется прикоснуться. Мне нравится эта блядская дорожка и проколотые соски, стоит оттянуть их пальцами при первом удобном случае. Мне нравится твоя истошная детскость. Что ты думаешь обо мне? Вот теперь я жалею, что не умею читать чужие мысли.
-Крач, - урчаще растягивая. Довольной улыбкой прикрываться, почти облизываться будто кот, который наметил себе огромный шмат свежего мяса. До утробного рыка наслаждаться. До яркого всплеска прищуриваться, осматривая татуировки.
-Я знаю толк в удовольствии, - голос Когана до бархатного низкий, когда доходит до дела. И пальцы Когана требовательные, когда доходит до откровений. И шаги, и улыбки значительно мягче, когда нить натягивается. Между вами, Лу, она натягивается, понимаешь? Жажда поглощения.
Не такая большая ванная комната в этих отелях, что не составляет никакого труда сделать пару шагов, нет, не забывается тонкое желание… Руки касаются сначала впалого живота. Когда ты последний раз нормально питался, мышонок? Вот так, когда ты стоишь на душевом бортике, вы с ним Лу почти одного роста, не так ли? Руки касаются тела монгрела, руки в этой чертовой, с закатанными до локтей рукавами, рубашке, грубыми пальцами ползут до тонкой шеи. Он мог бы свернуть ее с легкостью, он мог бы раздробить все косточки в пыль, он мог бы оставить глубокие борозды своими когтями,  он мог бы… но пока лишь кладет вторую ладонь на тонкую талию. С легкостью помещается в моей руке… не много надо, чтобы вожделеть. Всего - лишь секунда до гибели.
-Заразиться? А что если я хочу быть зараженным, что тогда, Мыш? – интимный шепот на самое ухо до самых барабанных перепонок, дальше, до сердца. Пусть оно остановиться.
Намыливая тело монгрела своими собственными, сука, руками о которых так много сказано выше, Коган не обращал совершено никакого внимания на то с какой жадностью вода пожирает сухую ткань рубашки. Беззастенчиво большие ладони проходились везде, по всему телу, сползая между ягодиц, методично вылизывая бедра, кольцом на пальце задевая полумесяцы в сосках.
Как забавно ты мал в моих руках. Как забавно ты близок в моих руках. Как забавно ты закусываешь губу и смотришь на мои губы, которые находиться в чертовой близости настолько, что твою кожу опаляет мое горячее дыхание. Думаешь, я не вижу этот пошлый взгляд, маленький? Думаешь, я не слышу твоего отчаянного крика? Скорость – не мой конек, но все же, ты думаешь, мне стоит хотя бы поцеловать тебя?

Отредактировано Коган Кофф (2015-07-02 11:08:47)

+4

7

Ничего кроме страсти – больше, чем слова. Патовая ситуация мнимого сопротивления. На фоне разговорчивости Мыша молчаливость Когана. Сухие выдержки сомнений – где-то на заднем плане белым шумом. И только удары его сердца в излишне широких ладонях.
Поцелуй до беспамятства. На выдохе жар оголтелого желания, и голова пуста, точно зазвенит - ударь по ней. И хочется гораздо больше, чем может быть, получая лишь гораздо меньше. Твои маленькие ручки, Мыш, не дают возможности мыслить. Не дают возможности просто существовать вот так вне тебя. И жаждой подчинения ограничить тебя.
Коган простит Мышу один поцелуй, простит и руки отчего-то излишне наглые, простит и взгляд в потемках и желание, особенно когда развернет  того лицом к стенке, особенно когда своими когтями и по спине… до красных борозд… до ярких твоих криков… его утробных рыков. Движений и рывков, стандартных – поступательных. И гадливые губы, и руки вывернутые за спину, и напряженные лопатки - между вколоченный позвоночник.
Коган, может быть, опомнится после пятого раунда на кровати, а может быть, и не опомнится, потому что посчитать не было возможности. И руки короткие, хватающиеся за плечи. И губы открытые… и снова… и снова дикие поцелуи, пальцы которые хватают за костные наросты, аккуратными испугами ощупывающие рога. И в движение резком, граничащем с беспрекословной грубостью. В движении ласковом, граничащем с беспрекословной сладостью. В движении, когда тонкие щиколотки в огрубевших ладонях, когда ноги на плечах, когда кроме стонов ничего не зацепляет слух, когда в глазах только слезы… слезы на твоих щеках.
Твоя голова на моей груди и это твое спокойное выражение… вылизал бы! С ног до головы, жадно пожирая тонкие хрящики. Нравится смотреть, как белоснежное запястье свисает в немощной беспомощности.
И вдыхать курительный дым нравится, и то как одеяло еле прикрывает тощие ягодицы.
-Есть хочешь? – спросит Коган, делая заказ в номер. Медленно ползет время в остывающей страсти. Его властные жадные руки в волосах Мыша, в задумчивой неге растрепывают вымытые патлы. И снова мысли, текущие совершено не упорядоченно. Дым - кольцами от сигареты, когда привезут полную тележку разнообразных блюд.
-Я здесь буду достаточно долго, - скажет он, будто бы лениво, рассматривая то, как Лу ест, сидя на кровати, беззастенчиво-голый и касающийся бедром бока Коффа, - Как на счет подработать? Я хорошо заплачу за весь период, Мыш?
Совершено вылетел из памяти момент раздевания, и вещи на полу выглядят довольно отвратительно.
-Есть только пара условий, - глубокий вдох, на выдохе струйка дыма в потолок, - Я покупаю тебе одежду, снимаю номер, ты ждешь меня каждый вечер. Ни с кем не трахаешься, ни с кем не соприкасаешься. За это я заплачу ту сумму, которая тебе покажется приемлемой.

Отредактировано Коган Кофф (2015-07-02 23:03:36)

+3

8

Приятная расслабленность холеного вечера в вычурной импозантности отеля продолжала накаливать безрассудное, совершено идиотское желание обладать снова. Хотелось просто еще… много больше, чем способен организм мальчишки.
Снова вдох курительного дыма, кивок на вопрос про «бесплатное». Скорее уж это твоя плата, малыш. Снова выдох сизого облачка, снова руки… снова эти чертовы руки попадают в поле зрение, когда Лу, опешив от предложения, грозно нависает над лицом Когана. Ему кажется, что грозно, но ведь Кофф видит совсем иначе. В ласковом изгибе прячется его сладкое удовольствие. Не удержаться от улыбки, которая на нечеловеческом лице Коффа смотрится несколько снисходительной. Не удержаться от прикосновений к липкой разгоряченной коже. И когда твои, Лу, пальцы на спинке кровати, Крач точно знает, как именно выпирают позвонки. В ноздри вгрызается запах еды, а Коган вытрет стекающий с краешка губы Мыша соус той частью простыни, которая не будет маячить перед глазами. И своими пальцами проведет по груди, все также между указательным и средним зажмет пирсинг на чуть припухшем соске, все также бледное тело под натиском жадных рук.
-Именно, потому что ты не пэт… - чуть выше подбородок, чтобы сизый дым при выдохе не направился прямо в лицо Лу, - Послушай меня, Мышонок. Я плачу приличную сумму, - да ну, перестань, неужели ты найдешь кого-то лучше меня? И я хочу быть уверенным, полным сил и новых ощущений. А если ты не сможешь трахаться со мной вечерами, зачем я буду платить тебе? А если я не получу разрядку, почему бы мне не оторвать тебе бошку, милый? – помнишь про желтый, Лу? Не забывай никогда, он может быть жестоким. Желтый может быть жадным.
Когда его рука доберется до твоего затылка, ты снова почувствуешь как острые когти вцепятся в усталую от терзаний кожу. Кривыми. Убогими. Такими непонятными саму себе мотивами и объяснениями Крач продолжит рассуждения на тему «а что если?».
Краем глаза, пока снова в похотливом вожделении Кофф удобно устроится между раздвинутых ног Мыша, он заметит, как смятые простыни цепляются за тонкие лодыжки. Для самого себя не заметно, как быстро опрокинул монгрела на кровать, как быстро подмял его под себя, как быстро вцепился в его губы своими.
-За такие небольшие условия на время моего пребывания я буду покупать тебе вещи, - прикусить мочку уха, - Буду водить тебя в любые дорогие заведения, - оставить томный след от пальцев на ребрах, - И еще оплачу твои услуги, - провести языком по животу.
-Ну так что? Мне прекратить и отпустить тебя восвояси или все же задуматься о том, чтобы снять квартиру? – и резко отстранившись, сесть на край кровати, чтобы и самому сделать несколько больших глотков. Коган лучше запьет свое маниакальное желание обладать и даст возможность мальчишке решить. Лишь потому, что негоже взрослому Молларианцу вести себя подобно неопытному юнцу.
Ты сам отдашься мне. Я не оставил тебе право выбора.

Отредактировано Коган Кофф (2015-07-06 18:00:38)

+1

9

И когда руки Мыша вот так, в волосы, когда глаза его вот так, в глаза, когда почти на губах его дыхание, когда теплое тело прижимается к боку, когда смешные/забавные слова, когда… Когда это вселенная вдруг стала такой однобоко-повернутой в точное направление его тонких запястий? С шипением выдохнуть. С этими пальцами почувствовать. Втянуть жадно до умопомрачения запах пота, секса, Мыша, страсти, радости, недалекой глупой жалости… к самому себе от своей собственной ущербности.  Ведь даже чертов мелкий монгрел берет от жизни все, на что она способна, вот так, нагло нагнувшись над пропастью и заглянув смерти в ее пустые глазницы. А вот ты, Коган… нет. Когда я открою глаза утром, ты ведь не исчезнешь, сожранный своей веселой беззаботной молодостью?
Кофф не привык привязываться. К своим игрушками или вещам, людям, существам, планетам. Он привык отказываться. От своих идей, возможностей, свободы и огня, того, что полыхал адом где-то внутри в потемках. Где-то там на заднем фоне откликами выкрикивалось просохшая/прогнившая возможность… быть. Просто быть собой. Не помогут при таком раскладе ни дикие желания, ни ласковые руки, ни перевороты и перепрыги. Не поможет даже алкоголь или наркотики. Его яростным движениям или властным рукам, глазам привыкшим к яркому, ты, Мышонок, ласковая осень, заканчивающаяся на последнем крике птицы.
Нравишься. Блядь, да как же ты сильно вставляешь-то, Мыш! Что за хрень в тебе, что спрятано в твоих высохших ключицах? Может быть, самый лучший, самый тонкий афродизиак? Заставляешь дышать – прерывисто. Заставляешь хватать урывками. Заставляшь с болью отдаваться сердце где-то около подбородка. Рваться гибким перепонкам, прочным защитам. Тыкаешь носом в его, Крача, глупую совершено нежеланную жизнь.
-Ахахаха, - до хриплости свернутый смех разливает по телу отчаянную радость, - О, я в курсе, что с такими как ты делают! – лишь на несколько минут руки ладонями вверх, глаза шутливыми отзвуками вниз на твой тотальный стояк, и потянуться в сторону, чтобы отложить трубку.
Отчаянно хотелось сломать своими собственными руками твое дикое угловатое тело, вторгаться и вторгаться, рвать кожу снова своими зубами, когтями, поцелуями. Хватать и сжимать, вот так близко, до больного сладостно. Впив свои когти в мягкую плоть, Коган снова утащит Мыша на кровать. И снова не остановиться, не удержать на цепи рвущуюся поглощающую страсть. Настолько озабоченную, что можно было бы и правда откусить мальчишке голову.
-Только мое тобой обладание, Мыш, - это всего лишь желание, дикая потребность, яростная линия там на шее от сдавившей удавкой обязанностей жизни. Оооооо, ты не знаешь насколько я чокнутый, маленький. Не знаешь насколько жадный и дикий нрав, моего внутреннего апокалипсиса. Каков он… мой личный рагнарек.

+2

10

Влажными дорожками, оставшимися от языка все также как и до этого Крач спустится ниже. Соскальзывают губы, срываются вздохи, скатываются крики. Ключицы бы эти сломать своими пальцами, жадно погрузить один за другим в плоть, докопаться и достать то самое, что так сладко выстанывает мелкий паршивец.
И все в той же безвкусной обстановке (где под потолком висит совершено вульгарная люстра) царит навеянное марево, жадное до всего телесного. Совершено четкое ощущение вывернутой до абсурда рукояти этого долбанного извращения. Желание. Желание. Только желание. Сегодня ночью, до самого утра. Пока простыни все еще в состоянии, а тело твое, Мыш, вконец, взмыленное. Пока глупый романтический полумрак, в котором щиколотки твои, словно высокие нотные брызги. Нам бы совсем немного больше обычного. И времени - до бесконечности. И возможности - до невероятности. Не покидай меня сегодня, мой призрак чего-то давно утерянного. Хотя бы пока я не открою глаза утром.
И когда Крач все же откроет свои глаза, его снова настигнет серая неизбежность. Прошлая ночь останется лишь фантазией, беспредельным сном, в котором, как ни крути, ему было слишком хорошо. И медленно облачаясь в новехоньких костюм тройку, которую ему принесла охрана, Крач все будет думать, что… что он и правда непростительно стар. Штаны выглаженные и прямые. Рубашка красная, будто кровью напитанная, жилетка эта бежевая, запонки… в мире удобных костюмов и сьютов Коган все еще следовал старым традициям, считая, что одежда должна быть его продолжением. Его собственной тюрьмой скованного дискомфорта. Ты прав, малыш, это был отличный вечер. Это был отличный секс.
-Еще какие, - ласково до урчания протянет Кофф. Жестом покажет на привезенный завтрак, о котором он уже распорядился. И пока ты, Лу, будешь жевать, снова пачкая эти блядские губы, которые хочется покусать до шрамов, Коган достанет новенькую кредитку, положит перед твоим носом, постучит костлявым пальцем, - Тут всего - лишь десятая часть того, что я могу тебе заплатить за несколько недель. Это кредитка твоя, а тут мои контакты и пароль от нее, - на галаграфической визитке размашистым росчерком номер.
И вот оно, мое безумие. Мне так сильно хочется свернуть тебе шею, что это прослеживается в лишнем отстуке моего когтистого пальца по столу. Ведь ты не смеешь бросать меня. Ты не смеешь поступать так, как хочешь. Нет у тебя права.
Крач переведет взгляд в сторону, так, будто не интересен вовсе этот костлявый мешок бесполезного монгрела. Так, будто ничего не было и все это наркотический морок. Он шагнет в сторону, он поправит запонки, он кинет через плечо, чтобы Лу не переживал за все давно уплачено и он может спокойно доесть. Он скажет что-то похожее на «до встречи», вкладывая в это что-то отстраненное «это только твой выбор, Мыш».
И до странности не важны имена, записки, признания и правды. Ведь день начинается все также однообразно. Также привычно. Мидас встречает оживленностью.
Вспомни обо мне ласково. Вспомни обо мне разово. Вспомни обо мне. Я приказываю тебе, просто вспомни!
Знаешь, Мыш? Требовательным, очень снисходительно-отчаянным может быть желтый.

+3

11

После его отказа. Что было после него? Амой обнимала Когана за плечи привычными делами. Ласково теребила барабанные перепонки одинаковыми разговорами и жизнью, и Крач заставил себя позабыть про тебя, Мышонок.  Не в том возрасте, чтобы шагать в пропасть и ждать чудес. Не в том возрасте, чтобы снова попробовать научиться мечтать. Да и когда Крач был вообще в "том возрасте"? А если посмотреть на себя со стороны, то чем я лучше этих киборгов?
Первые пару дней Коган вспоминал. Еще такая подростковая не ярко выраженная половая принадлежность, эти торчащие ребра под удивительной белоснежной кожей. Нет, ни один пэт никогда не сравнится с тобой. Никогда не встанет рядом. Никогда не сможет заменить твой совершено бескостный язык, хотя там и не должно быть костей, совершено бездумные слова, хотя  в твоей голове уж точно, только паутина. Ни один пэт… Однако, существование Коффа разрезает яркий свет ресторанов, приемных залов и помещений. Его распланированные дни, погруженные в приторные улыбочки высокопоставленных, в его голове только работа, только эта бестолковая однообразная жизнь.
Безбрежное ощущение пустоты реальности, которая состоит в четких движениях крепкого тела, в мироздании – лишь ощущение жизни, а не настоящая жизнь. И ведь совершено не обязательно рождаться из пробирки с белоснежными волосами, чтобы быть таким же пустым, как и проклятые "роботы" Танагуры. Снова сравниваешь себя? Сколько еще их будет? Сколько уже их было? Крач старался не запоминать и не привязываться… Хотя, о чем это мы? Привязываться надо уметь, а когда ты уже добрых семьдесят лет торгаш, души не предвидется в этом теле.
Крач привык, что ему звонят многие, не задумываясь, поднимает трубку, ведь он сам выбирает, кому дать свой номер, а кому нет.
-А я уже и забыл тебя, Мыш, - разрешить разбиться себе вдребезги. Огненным всполохом вспомнить вкус твоих губ. Удивиться, неожиданно накрывшей волне жутчайшей похоти перемешанной с невероятной жаждой, - Так долго не звонил, ты же не думал, что я буду тебя ждать? – добить бесповоротно, прижать когтем за ухо, хлопком в сознание и после короткой паузы добавить, - Ладно. Ты был таким хорошим, через пару часов около того отеля, -  и отключиться. Ровным отзвуком тяжелый выдох, курительная трубка и табак, мысли - размазанными красками посреди сознания.
А я ведь так сильно скучал, где-то на заднем фоне моей отчужденности. Удивительно, что… нет, просто удивительно. Всего пять дней, а словно вечность в холоде. И главное запретить себе радоваться - безобразно скалить зубы на свою вдруг идиотскую романтичность. Снова выбелить свои эмоции, перечеркнуть чувства, сжать в когтистой руке свои глупые надежды. Не по возрасту. Не по возрасту. А что по возрасту? Твои черные глаза толкают на жуткие крики и отзвуки сердца в самых висках. И эта необходимость в тебе черная и вязкая как смола – дешевая. Ты знаешь, Мыш, ведь Крач готов отрезать тебе ноги, чтобы ты не сбежал.
Через пару часов Кофф будет холодно смотреть на то, как монгрел садится к нему в кар, прикрывая свою ухмылку клубами сигаретного дыма. Спросит "ну и?" и будет слушать тебя снисходительно оглядывая сверху. Ты отвратительно выглядишь, маленький. Ты ужасающе отвратительно выглядишь, мальчик… мой – гадкие мысли гадкими желаниями.
Таким убаюкивающе - опасным бывает желтый. Таким высасывающим.

+5

12

-Ха-ха, - клубками дым из легких. И желтые глаза прикрыть ненадолго, потом - к потолку. И пальцами когтистыми теребить сигарету. И ногу на ногу закинуть, чтобы хвост сполз вниз с сиденья, дернувшись один раз, - Ты отвратительно выглядишь, меня от тебя тошнит, - и тонкие эти губы, которые так тебе нравятся, Мыш, в горькой насмешке над тобой. И корпус - в надменной высокомерной отдаленности, и скрип кожаных сидений, и цоканье языком и звук опускающегося окна, в которое на этот раз Крач выпустит сигаретный дым.
-Ты позабыл про наш с тобой уговор?хочется тебя? О нет, дорогой мой, твоего унижения хочется. Дикого трепета, мольбы и просьб. Мне так нравится, когда ты крутишься возле меня. Мне так нравится эта власть над тобой. Это мое тобой обладание, Мыш. Это наш с тобой контракт, - Я готов тебе платить, да только не тогда, когда тебе в голову стукнет, - Нет, дорогой мой, я хочу тебя до жалости к себе. Хочу, чтобы ты был постоянно рядом. Я сделаю все, как надо. Подумать только, вчера ведь я о тебе и не вспоминал, - Повторяю условия. Я снимаю тебе квартиру,  - глаза в самую твою душу, - Ты будешь под моим контролем. Я буду тебе платить, буду тебя одевать, буду давать на карманные расходы… Мыш, у тебя память короткая, почему я должен повторять еще раз?
Сегодня мир стал намного красочнее и сочнее. И эти кроткие вздохи намного явственнее, словно ты всегда находился рядом с ним, маленький. Черт бы тебя подрал, ты такой маленький, Мыш! Сладкие твои хрусткие пальчики, можно переломать, всего лишь чуть-чуть прикоснувшись своей дикой необузданной жадностью. Что же в тебе такого? Что кроется в твоих венах? Кровь ли? Или может самый чистый, самый лучший наркотик?
-Условия есть всегда. В моем мире их слишком много и тебе надо выбрать сейчас. Я ведь очень хорошо плачу, - нет, мы не торопимся с тобой. Сегодняшний вечер принадлежит лишь тебе. Лишь твоей бледной коже и розовым деснам. На кусочки разорвать бы. Честное слово, откусил бы от тебя огромный кусок и не запивал бы ничем.
Темная жадность – совершено неизвестная для Когана манера его собственного поведения. И между ними двумя ужасающая пропасть в разности миров, культур, ценностей, идеалов и возраста. Но. Но… Но, сегодня они сидят в этой машине рядом друг с другом, и Крач почти чувствует теплую вязкость бытия на кончиках пальцев.
Правдами и неправдами – неугодным самому себе, диким яростным желанием накренить мир в сторону и раскачавшись растоптать каблуком своего начищенного ботинка. Хвост снова дернется, Крач переложит другую ногу на ногу, он вдохнет снова свою никотиновую зависимость, свою никотиновую любовь и выдохнет точно в лицо монгрела. Один лишь шанс у тебя сегодня. Один лишь мой шаг в пропасть. Один лишь раз на восходе своего существования, я хотел бы разбить эту картинку словно зеркало. Поверь мне, я разобью тебе губы, как только ты скажешь, что «против».
Холодным… хитрым может быть желтый.

+3

13

Сегодня этот мир вдруг изогнулся. Объемно-неспешные. Такие ласковые. Мысли о твоей принадлежности, о власти над тобой, о жадном темном превосходстве. Склизкими щупальцами заползали в сознание. Ты чувствуешь это? Ты видишь это? Бескрайнюю, безбрежную, адскую его Крача темноту все той же убогой и кривой души.
Где-то на границе его внутреннего безумия каплями досады, выражающимися в дичайшей зависимости от твоих стонов, от твоих криков и твоих паник, Кофф слышал барабанный стук, надвигающейся реальности, той самой, которая так изогнулась сегодня. Она разбилась о твои обкусанные губы, о твой силуэт, облетев осколками со всех сторон, и Крач уже не понимал, где же заканчивается его фантазия, и начинаешься ты.
-Смешно, - урчащее и низкое, сладкое и горькое в одно и то же время, что-то странное в его голосе, что всегда заставляло «друзей» делать шаг назад или инстинктивно скрещивать руки на груди. Это самое сейчас ласкало твои барабанные перепонки. Знаешь, Мыш… Мыш… Мышонок, в его когтистой лапе ты сможешь лишь коротко дышать. Лишь царапать дверь в надежде, что тебя отпустят. Жаль, но этого не случится, - Хорошо, что ты меня понял. Ну, тогда, поехали.
И все тот же изогнутый сегодня мир двинулся за окном. Он промелькнул грозовыми раскатами и ударил низкими тяжелыми облаками, готовыми разродиться дождем. Несколько перекрестков вы проехали в тишине, приблизительно через пять минут ты, Мыш, как всегда начал щебетать, и приблизительно через пятнадцать вы остановились у высокого выхолощенного здания.  Десятки этажей вверх оно серебрилось своими большими оконными пролетами. За безупречной чистотой открывшейся двери - навстречу вышел учтивый молодой человек.
-Господин, Крач, все готово к вашему визиту, - так хорошо продумывать все заранее. Он повел вас коридорами, повез на лифте, и около кабинета номер двести вы встали, перед распахнувшимися дверями. Вошли в комнату со стерильными белоснежными стенами. Под лампами дневного света, ты, Мыш, еще более белоснежен. Ты мой маленький еще более молод. Сегодня мир забыл спросить у тебя разрешение на твою жизнь. Мир позабудет о тебе, может быть, просто потому, что я так хочу.
-Оплата кредиткой, полный медицинский осмотр с последующим лечением, - бросит Крач ухоженной девушке за стойкой, перед тем как из следующей двери выйдут два молодых человека в белых халатах, - Не переживай, - его когтистая лапа ляжет на твое тощее плечо, а он улыбнется своими тонкими губами, о которых ты столько думаешь, Мыш, - Это простой осмотр. Никто ничего плохого тебе не сделает. Может быть, только лишит тебя родной кереской грязи и парочки вирусов,- она эта когтистая для тебя тяжелая лапа, сожмет твое плечо, - Я ведь… беспокоюсь о твоем здоровье…
Как видишь добрым может быть желтый. Заботливым.

+3